Эльфийский бык - Екатерина Насута

На дорогу выбралась гусиное семейство. Огромные белоснежные птицы — Бер не был уверен, что нормальные гуси вырастают до таких размеров — важно шествовали друг за другом. И лишь старший повернулся в сторону людей, вытянул змеиную шею и, раскрыв клюв, зашипел, упреждая.

— Не шали, — миролюбиво произнес Серега. — Ну а там еще и женилась Любима неудачно. Хотела найти кого, чтоб, значит, дела поправить. Только оказалось, что муженьку все это хозяйство не надобно… она понесла сразу, а дело это тяжкое, вот и оставила… муженек же скоренько в столицы свалил. А после и из столицы с какой-то там… письмецо только прислал, что, мол, прощай и все такое. За этим же ж письмом и кредиторы нагрянули, и даже следователь какой-то приезжал, искал… не нашли. Но и Любиму это крепко подкосило… Вельяминовы хорошие люди. Только сердце у них слабое…

Гуси проплыли мимо, направляясь куда-то по своим важным, гусиным делам. Бер проводил их взглядом.

— Вот и вышло, что Васька и осталась одна с дитями…

— С какими? — Бер осознал, что, залюбовавшись белыми птицами что-то да пропустил.

— С Марусей. И Таськой…

— Так они сестры?

— Ага… нам он туда… сейчас аккурат сады начнутся. Сады у нас старые… сейчас-то Петрович сказывал, все больше иные сажают, мелкие такие… типа яблони быстро плоды начинают давать, только и живут недолго. А наши-то старые…

— Погоди, — Иван, слегка отставший, догнал провожатого. — А сейчас что? С делами на ферме?

— Что, что… хрень полная. Еще и Свириденко этот…

Кошкин, отложив в сторону папку, достать которую оказалось не так и просто, почесал подбородок — опять пробивалась щетина. И ведь брился же ж недавно, а она опять. Впрочем, щетина была злом привычным, в отличие от бумаг.

Они заставили задуматься.

Крепко так задумался.

Не столько над содержимым, в котором, если разобраться, не было ничего особо секретного, сколько над тем, стоит ли говорить матушке.

— Павел Иванович, — в селекторе раздался голос секретаря. — К вам к вам князь Чесменов. Ему не назначено…

— Пашка, скажи своему олуху, что я и без назначений заглянуть могу.

Чесменов сам открыл дверь и от секретаря отмахнулся, велевши:

— Кофе сделай. Черный. Крепкий. Сливки и сахар можешь не подавать. Лимоны найдутся?

— Доброго дня, Яков Павлович, — Кошкин поднялся навстречу. — Рад премного…

И секретарю кивнул, подтверждая, что сам справится. Вовсе тот даже не олух. Удивительно толковый паренек, пусть и неродовитый, и силой обделенный, но секретарю сила ни к чему.

Главное, голова работает.

А это уже много.

— Вы по делу или как…

— По делу, — князь осмотрелся. — Небогато живешь, Пашенька…

— Да обыкновенно, — Кошкин тоже глянул и плечами пожал. Кабинет, как кабинет. Шкафы. Стол. Кресла. Мебель добротная, а что еще надобно?

— Скорее уж необыкновенно, — Чесменов провел ладонью по спинке стула. — Давно я в таких… не бывал.

— В каких?

— В таких, где ни потолков с лепниною, ни золочения… — он присел в кресло и ногу за ногу закинул. Высокий. Худощавый. Чесменов не смотрелся на свои семь десятков лет. Он не был красив даже в годы молодые, а теперь к излишне крупным чертам лица прибавились седина, залысины и морщины.

Впрочем, взгляд князя был ясен.

Насмешлив.

И внимателен.

— И парня в приемной держишь, а не деву младую, взгляд посетителей радующую… того и гляди, слухи пойдут.

— Какие? — нахмурился Кошкин, ибо если князь о слухах заговорил, стало быть, уже пошли.

— Нехорошие…

— Вы меня за отсутствие девы младой поругать пришли?

— Поругать? Что ты… скорее уж душой отдохнуть. А то давече вот случилось заглянуть к… не важно… главное, по делу… кабинета такая, что впору верховых принимать, причем с лошадями вместе. За столом три девицы, одна другой краше, а на мягких диванах просители томятся. Сразу видать, что важный человек за дверью-то дубовой обретается. А ты…

Секретарь подал кофе и исчез.

— Хороший мальчик, — оценил князь, проводив взглядом. — Ты там извинись за олуха… это я на нервах. Нервы, они же ж не железные.

Чесменов крутанул запонку с синим камнем.

— И вообще, если тем же слухам верить, я давно уж в маразме… глубоком…

Чашечку он взял.

— Говоря по правде, надоело это все. Думал, в отставку подать, да не позволили. Вместо отставки и заслуженной, заметь, пенсии, очередное предписание выдали. В Подкозельск…

— Куда-куда?

— Вот, вижу, ты меня понимаешь… и дельце уже стребовал. Я только в архив заглянул, а мне уж там и говорят, что, мол, был князь Кошкин собственною персоной, и дело забрал. Под роспись.

Прозвучало упреком.

— А вам зачем? — Кошкин чуть нахмурился, впрочем, на Чесменова это впечатления не произвело. Он кофеек пригубил, прищурился этак, с насмешечкой. И поинтересовался.

— Матушка ваша как поживает? Здорова ли?

— Вполне. Ремонт затеяла…

— Это правильно. Это хорошо… ремонт — дело такое, надолго женщин отвлекает. Я, когда супружница моя покойная… — тут князь посмурнел, — хандрить начинала, тоже ремонты затеивал. Начну, а потом делами отговариваюсь. У нее душа и не выдерживает. Особенно, когда я начинал показывать, какие обои желаю или там мебель… любую депрессию, как рукой снимало. Доктора только диву давались, каковую этот самый ремонт целительскую силу имеет.

— Княже, — Кошкин осознал, что совершенно запутался. — А можно как-нибудь конкретно? Чего вам от меня-то надо?

— Да чтоб я сам знал… — Чесменов чашечку отставил. — Слушай… а кофе-то хороший.

— Еще одну?

— С радостью бы, но целители не велят, — князь потер грудь. — Сердце, говорят… давление… и ни один ремонт тут не поможет. Да и… некому его делать.

Это было произнесено с немалою тоской.

— Сочувствую.

С покойной княгиней Чесменовой Кошкин лично знаком не был. Но тоска, которой потянуло от князя, заставляла подобраться. И по слухам супругу князь весьма любил, и именно после смерти её занялся государевыми делами, проявляя в оных к огорчению многих немалое рвение.

— Случается порой, что мы мыслим себя всемогущими… гордыней полнимся, чувством собственного величия, — теперь горечь была явною. — А потом случается нечто… вроде пьяного идиота за рулем, который вылетает на встречную, на скорости в двести километров в час… и ты понимаешь, что всего твоего могущества, величия не хватит, чтобы вернуть… ладно, что-то повело меня. Мне бы с матушкой твоей встретиться, Паша.

— Зачем?

— А то ты не знаешь. Дело читал.

— Читал, —