П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Это я сама решу, понравятся или нет. Говори.

Я промолчал. Любой из этих вариантов начинался с рассказа о том, кто я такой, откуда у меня бумаги и почему в Лесгафта никто не слышал о Подберезном Романе Дмитриевиче. А этот рассказ я уже отложил на «не сейчас», и «не сейчас» пока не наступило.

— Ладно. — Алена сменила тон. — Давай так. Первый вариант. Он законный?

— Относительно.

— А второй?

— Еще относительнее.

— Отлично. — она засмеялась, однако веселья Психо не зафиксировал. Скорее наоборот. — Ты собираешься сбежать? Так? Сам мне скажешь, что завтра тебя тут не будет, или я узнаю об этом от Кирилла в учительской? Я права, да?

— Нет.

— Что «нет»? Не сбежишь или не скажешь?

— Узнаешь не от Кирилла.

Она шагнула ко мне и ткнула пальцем в грудь. Довольно сильно. Будь я картонной коробкой, сквозь меня сейчас можно было бы подглядывать. Одним глазом.

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет. Но я сейчас не могу назвать ни один из вариантов, не выдав всего остального. Обещаю, я все тебе расскажу. Но позже.

— Честно?

— Клянусь.

Она убрала палец. Отступила на шаг. Я ждал третьей попытки вытянуть из меня правду. Или что она развернется и уйдет к остановке, как уже уходила. Я бы предпочел, чтобы осталась. Сам не знаю почему. Психо выдал на меня семьдесят процентов симпатии и ничего не добавил, как будто это все объясняло.

Алена не ушла. Она стояла и смотрела на меня.

Долго молчала. Фонарь над нами пару раз мигнул, по Народного Ополчения проехал автобус, а с другой стороны дороги кто-то крикнул «Сократ, ко мне!».

Она все смотрела. Глаза у нее не бегали, как бывает, когда человек что-то ищет, а застыли на месте. Так, наверное, выглядят люди, принявшие решение. Какое именно, еще предстояло узнать.

— Ладно. — наконец произнесла она. Совсем тихо. Едва слышно. — Я тебе верю. Только не исчезай.

Алена шагнула вперед, а я ее обнял, и мы поцеловались.

Ладони у нее лежали у меня на воротнике, а нос был холодный, как у собаки, и я зафиксировал обе эти вещи, потому что больше фиксировать было нечего. Только тепло. И бабочки.

Потом она отстранилась. Не до конца, а на длину рук.

— Слушай. А что это был за фокус? С машиной.

Я оглянулся. Тротуар, фонарь, ряд ларьков, собачник возле заправки с таксой на поводке. Ни белого костюма, ни черного. Такса, впрочем, тоже вряд ли работала на ДРС. Слишком низкая.

— А вот такой! — сказал я.

Я взял ее двумя руками под мышки. Крепко, но так, чтобы не сделать больно. А затем нырнул внутрь, нащупал и выключил. Это оказалось проще, чем с пикапом, и уж точно не сложнее, чем с партой, хотя я до последнего не был уверен, что человек считается «связанным со мной предметом».

Выяснилось, что считается. Достаточно коснуться.

Алена стала легкой, как пушинка. Я поднял ее и принялся кружить. Она ахнула и схватила меня за плечи. А потом захохотала. В голос, запрокинув голову, так что собачник на углу обернулся. И такса тоже.

— Ром! Ро-ом, поставь! Я же… Как ты… Поставь, у меня голова кружится!

Я поставил и вернул ей вес. Медленно, а не как с Лениными пакетами когда-то. Пакеты тогда лопнули. Алена не лопнула, только прижалась, держась за мой рукав, и продолжала смеяться.

Восторг — вероятность 94%.

Потом мы просто стояли и обнимались. Долго. Собачник отругал Сократа и увел его куда-то во дворы. Мимо проносились машины. Какой-то байкер, проезжая мимо, присвистнул. А мы стояли.

Это было хорошо.

До автобусной остановки я ее все-таки проводил, дождался, пока за ней закроются двери, и только после этого пошел обратно в школу.

Кудрявых собак по дороге не встретилось. Зато на козырьке сидел голубь и смотрел на меня, по-моему, как-то подозрительно. Голубей, как мне сообщили, никто не считает. Этого я посчитал.

В тренерской пахло пылью и лежалой резиной. Я включил компьютер, дождался, пока старушка из двести четвертого прочухается, и зашел под «тэст-два». Вечерний ритуал никто не отменял, даже если завтра за мной придут. Особенно, если придут.

Сперва педагогические форумы.

В ветке «Первое родительское собрание: как не умереть» со вчерашнего дня прибавилось тридцать сообщений. Два из них отвечали на мое. Я вчера написал там про расписание и про то, что собрание на сорок минут эффективнее собрания на полтора часа, если заранее раздать родителям список тем. Под этим стояло два лайка и ответ от пользователя со стажем тридцать лет: «Молодой еще. Поработай с мое, потом про сорок минут поговорим».

Я поставил ему лайк. Поработать с его я мог и не успеть.

Дальше сущности.

Сегодня по плану шла Скандинавия. Томте, он же ниссе. Маленький домовой хозяин усадьбы, ростом с кошку, в красном колпаке. Следит за скотом, порядком и за тем, чтобы хозяева не ленились. На Рождество ему полагается миска каши с маслом, причем масло класть нужно сверху, и это не прихоть, а техника безопасности.

История прилагалась. Одна хозяйка решила пошутить и спрятала масло на дно миски, под кашу. Томте заглянул, масла не увидел, решил, что его обделили, и в отместку убил корову. Лучшую. А потом сел доедать кашу, дошел до дна, нашел масло и очень расстроился.

Корову это, впрочем, не вернуло.

Мораль я вывел быстро. Масло класть сверху. Не из жадности, а чтобы было видно. С этим выводом я и собирался жить дальше. Хохотунчику из вентиляции, чего только за прошедшие дни не отвергшему, сегодня полагалась каша с маслом. Сверху.

На соседней странице, уже под Исландией, обнаружился йольский кот. Огромный, черный, ходит по домам в рождественскую ночь и съедает тех, кто не обзавелся к празднику новой одеждой. Я представил, как объясняю это условие на «Нарядных елках», и решил, что в положение о конкурсе оно не войдет. Хотя явку бы подняло.

[ Последний прием пищи — 12:41. Энергодефицит — около шестисот килокалорий.]

— Сейчас сварю кашу. На двоих. Только досмотрю на ютубе, как это делается.

[ На двоих с кем?]

— С тем, кто смеется в трубе.

[ Это школьник. Остальные гипотезы статистически незначимы.]

— Ты говоришь это всякий раз, когда не знаешь ответа.

[ Я говорю это всякий раз, когда ответ статистически незначим.]

Я встал из-за стола,