Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Строй вышел неровный, по группам, но никто и не думал его править.

Провожать вышло половина форпоста. Экспедиция уходила минимум месяца на два в место, из которого ни одна предыдущая не возвращалась в полном составе. Так что это не было праздником.

Ольга Петровна произнесла напутственную речь:

— Долго болтать не буду. Каждый день на той спине стоит недель здесь, и каждый день там может стоить головы. Помните две вещи. Первая: справочник умнее вас, потому что он написан кровью. Вторая: рядом с вами люди, и это единственное, что там будет на вашей стороне. Так что держитесь друг друга. Всё, на борт!

Вирра на причале не было — он ждал на той самой площадке в скалах. Я не смотрел в ту сторону, старался даже не думать о нем лишний раз, потому что шанс у него и у меня будет всего один.

Погрузка заняла меньше получаса. Шестьдесят человек по двум трапам, перекличка по группам, мешки в рундуки. Плыть предстояло всего ничего, так что спальных мест на корабле не предполагалось, хотя в трюме лежало немало свернутых спальников.

Машина набрала обороты, настил под ногами задрожал, и полоса воды между бортом и причалом начала расти. Провожающие не махали. Просто стояли и смотрели, а мы с палубы смотрели на них.

Форпост уходил назад: серые стены с пушками и два года моей жизни. А впереди росла другая полоса. Темный горб поднимался из моря пологой горой, и то, что с гряды казалось шерстью, вскоре развернулось в лес.

Настоящий лес во весь склон, темно-зеленый с прожелтью, с деревьями высотой в приличную башню. Деревья эти были гнутые и перекрученные вкривь и вкось, искаженные сверхплотным Духом Демона. Над ним висело марево испарений.

У подножия этого леса, там, где панцирь входил в воду, тянулась полоса голого края — серо-бурого, изрытого бороздами и наростами, как старый мол. Волна набегала на этот край и стекала с него лениво, словно и она здесь двигалась через силу.

Око я не открывал вовсе. Хватало того, что виделось через духовное зрение и ощущалось телом. Давление росло с каждой сотней метров, как жар при подходе к горну, и к середине пути его чувствовали уже все на борту. Разговоры на палубах смолкли.

Километрах в двух от берега с кормы крикнули, но я заранее знал, что это было.

К борту корабля по гладкой воде двигалось темное пятно и двигалось быстро. Вирр плыл по-собачьи, вкладывая в гребки всю звериную силу разом, без экономии. Голова шла над водой, за ней тянулся бурун, как за хорошей шлюпкой. Расстояние между ним и кораблем таяло на глазах.

Почти сразу с берега докатился голос. Усиленный Духом и в нем не осталось ничего от ровного утреннего тона.

— СТОЯТЬ!!!

Ольга Петровна уже была в воздухе. Темная точка оторвалась от берега и пошла к нам на невероятной скорости.

Она шла наперехват волку, и я не мог ее осуждать за попытку «лишить» Вирра шанса попасть на черепаху. С ее стороны это выглядело как незапланированный Зверь, идущий прямиком к Демону. Расчет всей экспедиции ломался у нее на глазах о мокрую волчью голову.

Но черепаха отозвалась раньше, чем Ольга Петровна добралась до волка. Это произошло без единого движения. Гора впереди не повернулась и не подняла головы. Просто Дух над ней взбурлил. Давление, которое всю дорогу нарастало плавно, как пологий подъем, разом встало стеной.

Воздух загустел в ушах, вода вокруг черепахи пошла крупной, взявшейся ниоткуда зыбью, и эта зыбь покатилась от нее кругами, качнув корабль. Марево над лесом задрожало и поплыло. У меня заломило виски, а те, кто послабее, начал оседать на палубу. Сердца и вовсе попадали без сил.

Ольга Петровна остановилась в воздухе, не долетев до Вирра километра два. Зависла, невероятно маленькая против того, что лежало впереди, и несколько долгих секунд там, над водой, шел молчаливый разговор двух величин, из которых одна была несоизмеримо больше. Потом она медленно, всем корпусом, развернулась к кораблю.

— ПЛАМЕНЕВ! — Ее голос ударил по палубе так, что зазвенели снасти. — КОГДА ВЕРНЕШЬСЯ, МЫ ОБ ЭТОМ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОГОВОРИМ!

Я набрал воздуха и толкнул ответ Духом через воду:

— Виноват, госпожа комендант!

Секунду висела тишина, только зыбь шлепала о борт. Потом с той стороны долетело нечто среднее между выдохом и ругательством, смазанное расстоянием до неразборчивости, и темная точка пошла назад. Давление вокруг черепахи опустилось, как шерсть на загривке успокоившегося пса.

Вирр нагнал нас уже через пару минут, без труда запрыгнув на палубу, встал посреди кормовой палубы и отряхнулся, окатив всех в радиусе десяти шагов теплой морской водой.

Люди подались от него, кто на шаг, кто на три, но и начали бросать на него и на меня недовольные взгляды. Кто-то из недавних выпускников открыл было рот, посмотрел на меня, но в итоге закрыл. Волк шел со мной, а кто я такой на корабле знали все. И оправдываться или извиняться я не собирался.

Причалили мы к западному краю панциря, где борозды складывались в подобие уступов и край выходил из воды пологой каменной губой. Из щелей тянуло теплом и гнилой зеленью, а сама серая поверхность была не камнем, а фактически частью панциря, отполированной морем до тусклого блеска.

Швартовы завели за нарост в два обхвата. Корабль встал на якорь, машина смолкла, и в этой тишине сделалось слышно, как гора перед нами звучит. Низко, на самом краю слышимости. Не голос и не гул: звук шел не в уши, а в подошвы и в кости, будто очень глубоко внизу ворочалось что-то огромное. Собственно, так и было.

К сходням на верхней палубе экспедиция стянулась сама, и, несмотря на ситуацию с Вирром, пятьдесят восемь человек из разных подразделений повернулись к сильнейшим. Ко мне и к Мише.

По справочнику выходило, что первым делом убивать нас тут будет не фауна, а флора.

Яды расписывались по типам на четыре страницы. Зеленый туман студил легкие. Бурый — заставлял кипеть кровь. Белесый — ослеплял. Бесцветный, но пахнущий мясом, — покрывал кожу волдырями. Также в списке значились кислотная слизь, выделяемая некоторыми местными деревьями, и