Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— Крис? Ты слышишь?

— Слышу, — голос Кристины стал чужим, каким-то далёким. — Как пропал? Что значит пропал?

— Не вышли на связь. Исчез с радаров. В новостях говорят…

— Какие новости? — в голосе Кристины появилась истерическая нотка. — Даш, какие новости?! Они же летели… они же должны были прилететь…

— Должны были, — сказала я. — Я не знаю, что случилось. Я звонила в авиакомпанию, они ничего не говорят.

— А Маша? Женя? Лера? Ты им звонила?

— Не дозвониться. Телефоны недоступны.

Кристина зарыдала. Я слышала, как она плачет, как её голос ломается, как она пытается что-то сказать и не может. И я не могла её утешить, потому что сама была на грани.

— Крис, послушай, — сказала я, когда плач немного утих. — Ты сейчас в больнице?

— Да, меня только что осмотрели, сказали, что можно ехать домой. Ольга за мной приедет.

— Ты с ней свяжись. Вы вместе. И… не смотри новости. Пока не надо.

— Как я могу не смотреть? — всхлипнула она. — Они там…

— Я позвоню, как только что-то узнаю. Хорошо? Ты сейчас нужна себе. Ты после аварии. Береги себя.

— Даш, — она вдруг замолчала, а потом спросила тихо-тихо: — А если бы ты полетела? Если бы тебя не обокрали? Ты была бы с ними.

Слова ударили меня, как пощёчина. Я открыла рот, но не смогла ничего сказать. Потому что она была права. Если бы меня не обокрали, я была бы в том самолёте. Я сидела бы рядом с Машей, или с Женей, или с Лерой. Я была бы там.

— Крис, — выдавила я наконец. — Я сейчас не могу об этом думать. Пожалуйста.

— Прости, — она всхлипнула. — Прости, я не хотела…

— Всё нормально. Позвони Ольге. И держитесь вместе.

Я сбросила звонок и уставилась в стену.

«Если бы тебя не обокрали, ты была бы с ними».

Слова Кристины вонзились в мозг и не отпускали. Я прокручивала их снова и снова, и с каждым разом они звучали всё громче, всё невыносимее.

Я была должна быть там. Я должна была стоять у стойки регистрации вместе со всеми, сдать багаж, пройти досмотр, сесть в кресло у иллюминатора и смотреть, как город уходит вниз, как огни становятся точками, как облака закрывают всё. Я должна была пить шампанское на борту, смеяться с подругами, засыпать под гул двигателей, а проснуться над океаном, где в иллюминатор видно бесконечную синеву.

Я должна была быть там.

Но меня обокрали. Какой-то вор, который шёл за мной в толпе, который резанул лезвием по коже моей сумки, который вытащил мои документы, мой билет, мои деньги. Он украл у меня не просто вещи. Он украл у меня шанс быть с ними.

Или спас мне жизнь?

Мысль пришла внезапно, холодная и острая, как тот самый разрез на сумке. Если самолёт пропал — если он упал, если с ним что-то случилось, если никто не выжил… то я должна быть благодарна вору. Потому что он спас меня. Он вытащил меня из самолёта, который, возможно, уже никогда не приземлится.

Я вскочила с кровати. Меня затошнило. Я не могла, я просто не могла думать об этом. Не могла быть благодарна за то, что осталась жива, когда мои подруги…

Я бросилась в ванную, едва успела к унитазу. Меня выворачивало наизнанку, хотя желудок был пуст. Я стояла на коленях на холодном кафельном полу, дрожала и чувствовала, как слёзы смешиваются с горечью во рту.

Потом я долго сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Вода в трубах шумела, где-то наверху хлопнула дверь, и я слышала, как кто-то спускается по лестнице. Жизнь вокруг продолжалась. Люди просыпались, пили кофе, собирались на работу, думали о своих делах. А я сидела на полу в ванной комнате дешёвого хостела и пыталась осознать, что мир только что раскололся надвое.

Я достала телефон. Руки всё ещё дрожали. Надо позвонить Ольге.

Ольга ответила после второго гудка.

— Даша? — её голос был настороженным. — Что-то случилось?

— Ты не знаешь? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Я только что вышла от Кристины, в машине. Что-то с Машей? С самолётом?

— Оль, — я закрыла глаза. — Самолёт пропал. Он не вышел на связь. Его ищут.

Тишина. Потом глухой удар — Ольга, наверное, стукнула рукой по рулю.

— Не может быть, — сказала она, и в её голосе не было слёз, только какая-то дикая, нечеловеческая сдержанность. — Не может быть, чтобы…

— Я звонила в авиакомпанию. Они подтвердили. Поисковая операция.

— А Маша? Женя? Лера? Ты с ними говорила?

— Нет. Телефоны не работают.

— Значит, неизвестно ничего, — твёрдо сказала Ольга. — Пока ничего не известно. Может быть, они сели где-то, может, у них аварийная посадка, но все живы. Мы не знаем.

— Оль…

— Мы не знаем, Даша. — Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Мы не знаем. И пока не узнаем точно, мы не будем хоронить их раньше времени. Поняла?

Я кивнула, хотя она не могла этого видеть.

— Поняла.

— Я сейчас заберу Кристину, привезу её к себе. Ты где?

— В хостеле. Возле аэропорта.

— Держись там. Я позвоню, как что-то узнаю. И ты звони, если будут новости.

— Хорошо.

Она отключилась, и я снова осталась одна. Встала с пола, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с красными глазами, с трясущимися губами. Я не узнавала себя. Это была не я — не Даша, которая три дня назад выбирала купальник в интернет-магазине, не Даша, которая пила кофе в кафе с подругами и смеялась над Кристининым ворчанием. Это была какая-то другая Даша. Та, которая осталась. Та, которая выжила.

«Если бы меня не обокрали, я была бы с ними».

Мысль вернулась и снова впилась в мозг. Я вышла из ванной, села на кровать, обхватила колени руками. Я раскачивалась вперёд-назад, как делала в детстве, когда было страшно или больно. И сейчас было и страшно, и больно. Страшно за них. Больно за себя.

Почему я? Почему именно меня обокрали? Почему я осталась, а они улетели? Почему я здесь, в этой убогой комнате, а они — там, над океаном, в самолёте, который исчез?

Я думала о том дне в кафе. Как мы смеялись. Как Инга подмигивала, обещая сюрприз. Как Маша торопила нас, говорила, что надо поторопиться, иначе билетов не будет. Как Женька мечтала о солнце. Как Лера смеялась, и смех её разносился по всему кафе.

А теперь Женька, Лера и Маша — там. А Инга — здесь, как и я. И Кристина