Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Глава 4

Утро понедельника началось на удивление светло. Я шагнул в контору с редким для последнего времени ощущением, что всё идет правильно и жизнь, в общем-то, поддается контролю. Выходные сделали свое дело. Я то и дело вспоминал Катю с трогательным пятном муки на носу, наш «тульский пирог» и тишину пустой Ясной Поляны. После такого воскресенья даже разговор с Рощиным в пустом театральном буфете воспринимался уже не как катастрофа, а просто как очередная вводная. Неприятная, но решаемая. Я снова чувствовал, что способен управлять своей жизнью.

Дверь открылась, и в кабинет залетел Толик. К своему бессменному малиновому пиджаку с золотыми пуговицами он прикупил шейный платок совершенно вырвиглазной расцветки. Выглядело это так, словно его собирались принять в цыганский табор, но в последний момент передумали, а переодеться он не успел.

Однако обычной развязной уверенности в Толике не было. Он выглядел скорее озадаченным.

— Олег, тут такое дело, — Толик плюхнулся на стул для посетителей. — Я Наталье Владимировне свежий пакет документов отнес. Она всё приняла, но предупредила, что это в последний раз. Дальше она с нами работать не будет.

Я воспринял это как рядовую бюрократическую проволочку. Мало ли, планёрки, проверки.

— А что стряслось? Ошибка в уставах? Задержка по срокам? Или ты ее чем-то обидел? Может, она просто намекает, что условия пора менять?

— Да в том-то и фокус, что всё было как обычно, — Толик почесал затылок. — Бумаги она проверила, ни одной претензии не выкатила. Ошибок нет.

Он замялся, подбирая слова, и постепенно начал выкладывать самое важное.

— Выглядела она как-то… хреново, если честно. Бледная вся, руки ходуном ходят. Я сначала подумал, заболела тетка, или дома неприятности. Попытался пошутить, ну и, как водится, оставил ей наш привычный «презентик». А она его вернула. Сразу. Даже слушать ничего не стала.

— Вообще не взяла?

— Вообще, — Толик искренне недоумевал. Для его логики это был полный сбой системы. — Я ей прямым текстом говорю: Наталья Владимировна, это же за те дела, которые уже чисто сделаны. А она мне конверт обратно сует. Забери, говорит.

Толик развел руками. Сотрудничество было крайне выгодным, конвейер работал как часы, всё шло нормально и он не понимал, что стряслось с Селидовой.

— А потом она выдала, — Толик нахмурился, вспоминая последнюю фразу Селидовой. — Говорит: «Не звоните мне больше. У меня дети».

Дрожащие руки. Отказ от честно заработанного «бонуса». И слова о детях. Сам по себе отказ от денег в кабинете еще можно было как-то объяснить, но в таком сочетании это означало только одно — страх. Селидовой очень доходчиво предложили выбрать между привычным заработком и чем-то гораздо более важным. Характер этого давления был предельно ясен.

Мысль мгновенно метнулась к субботе. Рощин. В театре он совершенно спокойно обсуждал условия сотрудничества, а к утру понедельника одна из бизнес-цепочек моего холдинга на ровном месте начала стремительно разрушаться. Прямых доказательств связи у меня не было, однако совпадение выглядело слишком неприятным.

Я вспомнил слова Свиридова в запертом кабинете: «Мне приказали содействовать ему на местах». Через ресурсы областной администрации дотянуться до районных чиновников — дело одного телефонного звонка. Но кто именно надавил на Селидову? Люди Рощина? Какой-то безымянный посредник? Или сам Евгений Владимирович по просьбе московского гастролера?

От последней мысли стало особенно тошно. Еще вчера Катя с такой теплотой рассказывала, как отец носил ее на плечах, а теперь я ловил себя на том, что подозреваю его в давлении на свою контору по указке Рощина. Я запретил себе превращать это подозрение в установленный факт, но осадок остался неприятный.

— Ты чего завис? — голос Толика вернул меня в реальность. — Понял, откуда ноги растут?

Пугать Толика Рощиным, Свиридовым и московскими фондами было бессмысленно. Я пока сам не знал, кто и каким способом вмешался в нашу работу, а строить догадки при сотруднике не хотел. Но чувство вины с него следовало снять немедленно.

— Ты всё правильно сделал, Толян, — ровным голосом ответил я. — Тут, похоже, дело вообще не в документах.

Звонить Селидовой и требовать объяснений я не собирался. По телефону она всё равно ничего не скажет, а мой звонок только усилит ее страх.

— Значит так, — я откинулся в кресле. — Мы из-за отказа Селидовой работу останавливать не будем. Попробуем регистрировать ТОО в другом районе.

Это было пока лишь рабочее направление, гипотеза, которую нужно было срочно проверить: возможность регистрации наших клиентов в других районах еще предстояло выяснить. Но Толик мгновенно оживился. Ему дали понятную, четкую задачу. Деньги нужны чиновникам везде, штамповать уставы мы умеем, порядок работы давно отлажен. Нам просто надо найти другого человека.

Толик тут же придвинул к себе телефонный аппарат. Мы наметили Пролетарский, Зареченский и Советский районы. Толик начал обзванивать знакомых, выясняя, кто именно там занимается регистрацией, кто сегодня на месте и через кого можно попасть на прием. По телефону он обсуждал исключительно саму возможность встречи — основные разговоры должны были состояться лично.

Выяснив первые адреса, Толик подхватил записную книжку, образцы документов, запрыгнул в лехин УАЗик и умчался.

Я остался в кабинете один. Выход из ситуации я вроде как нашел, однако прежнее хорошее настроение исчезло без следа. Меня тревожила одна очень простая вещь. Селидова не стала просить больше денег. Она даже не попыталась договориться или намекнуть на отступные. Она отказалась от выгодного сотрудничества сразу и целиком. И это значило, что правила игры изменились.

Едва за Толиком закрылась дверь, как на столе у Люды зазвенел телефон. Девушка, до этого сосредоточенно перебиравшая какие-то бумаги за своим столом, сняла трубку.

— Слушаю, — по-деловому произнесла она. — Да. Да, Анна Леопольдовна. Вы уверены? Поняла вас. Спасибо вам большое!

Она бережно положила трубку на рычаг. Пару секунд сидела совершенно неподвижно, глядя перед собой расширенными глазами. А затем вдруг вскочила, всплеснула руками и, напрочь забыв про свой солидный статус коммерческого директора «Ареса», буквально закружилась по кабинету.

— Прошел! — торжествующе пропела она, прищелкивая пальцами в такт какой-то только ей слышной мелодии. — Груз прошел границу, Олежка! Наша таможня дала добро! Бабка не подвела!

Она остановилась напротив моего стола — разрумянившаяся, счастливая, с горящими глазами. Вся моя хмарь и паранойя на секунду отступили перед этим чистым, бьющим через край восторгом.

— Значит так, Маньков, — безапелляционно заявила Люда, опираясь ладонями о мой стол. — Я сейчас иду покупать