Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

Василий Игнатьевич наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и посмотрел приказчику прямо в глаза.

— А кто вам сказал, Пётр Игнатьевич, что нас интересуют деньги? — спокойным голосом произнёс Белозёров.

Захаров запнулся на полуслове, рот его остался слегка приоткрытым.

— Ка… как же? — пробормотал он, моргая. — Налёт ведь… Кабинет разгромлен, шестнадцать тысяч наличными и золото…

— Забудьте про шестнадцать тысяч, — перебил его Василий. — И про золотые монеты забудьте. И про погром тоже. Это декорация для городовых. Нас с Аристархом Платоновичем интересует кое-что другое. Куда делась главная конторская книга за последний год? И где папка с актами на владение северными землями?

Цвет лица Захарова мгновенно изменился. Из розовато-серого от уличного холода оно стало землянисто-бледным. Пальцы на картузе сжались так, что побелели суставы.

— Я… я не ведаю, ваше благородие, — пролепетал приказчик, судорожно сглотнув. — Конторские книги всегда у хозяина в сейфе лежали. Он сам за ними следил. Я только текущие счета вёл…

— Не лгите, — тихо, со сталью в голосе проговорил Белозёров. — Наш эксперт осмотрел замок «Арнгейма». Сейф не взламывали. Ермолай Степанович открыл его сам. Своим ключом. Посреди ночи. Он достал оттуда не деньги для грабителей, а именно эти документы. Кому он их показывал, Захаров? С кем у него была встреча?

— Пётр Игнатьевич, вы человек умный. Понимаете, что Гусятников мёртв. И тот, кто его убил, уберёт любого, кто встанет на пути. Если вы сейчас попытаетесь утаить правду — вы следующие, — заговорил Рябинин, поддержав Белозёрова.

Захаров судорожно вдохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку стула, будто из него выбили весь воздух.

— Господи Иисусе… — прошептал приказчик, закрыв лицо картузом. — Я говорил ему… Говорил: Ермолай Степанович, не лезьте вы в это дело! Не делайте тайных записей!

Василий переглянулся с Рябининым.

Захаров достал из кармана помятый носовой платок, вытер лоб и несколько секунд просто молчал, собираясь с духом. В кабинете слышался только звук проливного дождя за окном да тяжёлое, прерывистое дыхание старшего приказчика.

— Рассказывайте, Пётр Игнатьевич. Всё до последнего слова, — произнёс Белозёров, не спуская глаз со свидетеля.

— Началось всё месяца полтора назад, — заговорил Захаров, нервно комкая платок в пальцах. — Повадился к Ермолаю Степановичу ходить один человек. Приходил всегда поздно, часов в девять вечера, когда контора уже пустела. С чёрного хода пробирался. Хозяин лично его встречал и в свой кабинет провожал.

— Как выглядел? — спросил Рябинин, доставая чистый бланк протокола допроса.

— Мужик средних лет, худой, небольшая борода. Одет постоянно в чёрное пальто и сапоги вечно грязные — то ли в земле, то ли в глине. Но видно, что не простолюдин, говорил всегда вежливо. И ещё с собой носил тяжёлый саквояж и футляр для чертежей.

— Кто такой, узнали? — поинтересовался Василий.

— Ермолай Степанович его при мне по фамилии не называл. Звал просто — «инженер». Очень похоже было, что это горный инженер был, из Петербурга или с Урала. Я однажды самовар им в кабинет заносил, так своими глазами видел: весь письменный стол завален картами северных земель, чертежами и камнями.

— Камнями? — Белозёров внимательно посмотрел в глаза Захарову. — Какими камнями?

— Обычные камни, ваше благородие. Они всегда в бумагу завёрнутые были. Инженер их моему хозяину показывал и про жилы что-то объяснял, золотые. Они всё время спорили. Ермолай Степанович даже кулаком по столу стучал: «Земли эти я под лесозаготовку брал! Если губернские власти узнают, что там на самом деле, мне их переоформить не дадут, выкупят за бесценок!»

— А инженер что? — вмешался Рябинин.

— А инженер твердил, что надо спешить. Говорил, что горные изыскания закончены и образцы собраны, а если не оформить права на недра в ближайшие недели, про них узнают другие люди. — Захаров вздохнул. — За три дня до этой страшной ночи они опять ругались. Инженер требовал от моего хозяина оригинал каких-то актов на северные земли и деньги на последнюю поездку. Ермолай Степанович сначала упирался, а потом согласился. Сказал, что достанет документы из сейфа в конце недели и передаст ему под расписку.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Картина прояснялась с каждым словом приказчика.

— Значит, Гусятников сам открыл сейф, потому что ждал именно этого инженера, — проговорил Белозёров, связывая воедино все детали. — Или того, кто пришёл под его видом.

— Или тот, кто пришёл, точно знал про этот разговор, — мрачно добавил Рябинин и посмотрел на Захарова. — Пётр Игнатьевич, а где останавливался этот инженер в городе, вы знаете?

— Не ведаю, ваше высокоблагородие, — Захаров молитвенно сложил руки на груди. — Ей-богу, не ведаю! Но помню, как он однажды извозчику приказал ехать до Заречья. Сказал, что там у него временная комната снята.

— Заречье… — повторил Рябинин. — Трактиры и дешёвые ночлежки. Отличное место, чтобы затеряться человеку с картами золотоносных жил.

Рябинин положил перед Захаровым протокол допроса:

— Подпишите, Пётр Игнатьевич, и никому ни слова о нашем разговоре, — сказал судебный следователь.

— Конечно, ваше высокоблагородие. Я молчать буду, — закивал Захаров, подписывая протокол. — Я могу идти?

— Идите. И помните: никому ни слова, — ещё раз предупредил Рябинин.

Захаров вышел из кабинета.

— Выходит, Гусятников нашёл на своих участках золото, — произнёс Аристарх Платонович.

— Выходит так. Но точно мы не знаем. Надо искать этого инженера, — ответил Василий.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появились Воронов, Румянцев и Мохов.

— Доброго дня, — буркнул Воронов, стряхивая с себя воду. — Опять все вымокли с этим дождём.

Поздоровавшись и повесив мокрые сюртуки на вешалку, все прошли к столу.

— Захарова встретили на выходе из суда, — сказал Румянцев. — Рассказал что-нибудь интересное?

— Рассказал, но сначала вы, — Рябинин посмотрел на Воронова.

Воронов достал из своей папки и положил на стол несколько протоколов допроса:

— Протоколы допроса по родственникам, если вкратце, никто ничего не знал. Но вот вдова Гусятникова, Аграфена Петровна, кое-что любопытное рассказала.

Белозёров пододвинул к себе документы и нашёл протокол допроса Гусятниковой:

— Что она говорит? — спросил Белозёров.

— Рассказала про поведение мужа в