Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы - Михаил Бениаминович Ямпольский
…гармония мира порождена декретом, законом, устанавливающим равенство между гармонией и послушанием. Даже плоды земли растут по приказу, по заповеди (Бытие 1, 11, 24) <…> она может отказаться их приносить. Мир, созданный Богом, таким образом поддерживается в предписанном, но неопределенном равновесии – в надежде, что адам проявит послушание52.
И действительно, стоило Адаму нарушить пустяковый, казалось бы, запрет Бога, как весь мир летит в тартарары и вместо гармонии в нем устанавливается хаос. Эта невероятная зависимость гармонии мироздания от соблюдения самых незначительных запретов особенно показательна. Рай – это кусочек природы со своими автономными и самодостаточными законами. Адаму поручено «присматривать» за действием этих природных законов в раю. Но, оказывается, их действие неведомым и непостижимым образом целиком зависит от предписанного Богом запрета на поедание яблока с одного из деревьев. Как только Адам нарушает этот запрет, все «законы природы» приостанавливают свое действие.
Клаус Вестерманн заметил, что в мифологической первичности мира следует различать творение и начало. В древности существовала развитая мифология начала. Мифология эта хорошо видна в «Теогонии» Гесиода53, где мир порождается без участия индивидуальной воли творца. Вестерманн различает четыре типа мифологического творения: 1) через рождение и последовательность рождений; 2) через борьбу; 3) через формирование; 4) через слово. Это последнее уже предполагает некое предписание индивидуальной воли творца. Но само появление индивидуальной воли – явление относительно позднее и беспрецедентное. Оно обосновывает новый тип культа и славословие Бога-творца. И, как пишет Вестерманн, оно предполагает переход от происхождения к творению. В Библии творение почти полностью господствует над происхождением, хотя последнее не исчезает до конца: «План трудов творения прерывается в Бытии 1: 24 словами: „да произведет земля…“ Исток в каком-то смысле тут поглощен творением»54. Приведу этот фрагмент книги Бытия более полно: «И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так» (Бытие 1: 24). Рай – это место максимально полной манифестации истока и природы – окончательно поглощенных, используя выражение Вестерманна, «творением», то есть волевым актом творца, его словом. Земле приказано производить то, что соответствует роду творений, то есть их собственной природе. Однако без приказа божьего природа бездействует.
Но что такое этот приказ, закон? Он может потребовать действования по природе, по «роду», но может приказать нарушить все природные закономерности. Он является выражением загадочной воли творца, которая по существу отделена от мира и закономерностей его развития. Закон в значительной степени и выражает идею этой отделенности. В наиболее полной мере она выражена в идее творения ex nihilo. Наиболее красноречивое свидетельство такого рода творения из ничего содержится во Второй Книге Маккавейской (7: 28): «Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и, видя все, что на них, познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий». Ориген, вероятно, был первым, кто истолковал этот пассаж как свидетельство творения из ничего, хотя, например, греческая философская традиция категорически отрицала возникновение чего-то из ничто. Ориген прямо вступает в полемику с греками:
…«то, из чего» (τό έξου), как, например, из лежащей в основе материи (έξ ύποκειμένης ϋλης), которая является началом у некоторых, считающих ее нерожденной, но не у нас, убежденных, что Бог сотворил сущее из несущего, как учила мать семи мучеников в Книгах Маккавейских и ангел покаяния в «Пастыре»55.
Ориген прямо указывает на то, что ничто, из чего происходит нечто у греков, – это бесформенная материя, и подчеркивает принципиальное различие греческого и библейского «ничто». Греческое «ничто» – «не-сущее», которое также обозначалось как «предсуществующая материя» и обсуждалось, например, Аристотелем в «Физике», где говорится, что некоторые философы «признают прямое возникновение из не-сущего» и уточняется, что «именно материя есть не-сущее»56. У Аристотеля Бог не творит материю, но приводит ее в движение.
Многочисленные исследования сегодня сходятся на том, что и Библия не говорит о творении ex nihilo. Например, в «Книге премудрости Соломона» (11: 18) практически воспроизводится греческая модель творения. Тут говорится о «всемогущей руке» Господа, «создавшей мир из необразного вещества» – amorfos hyle греческой философии. Идея творения из ничего впервые возникает только во второй половине второго века нашей эры. Герхард Мей в своем капитальном труде подробно проследил этапы зарождения этой идеи. Впервые он обнаруживает творение из ничего у епископа Антиохийского Феофила57. Приведу это место из Феофила:
И прежде всего пророки согласно научили нас, что Бог все сотворил из ничего. Ибо ничто не совечно Богу, но будучи Сам Себе местом, ни в чем не нуждаясь и существуя прежде веков… <…> Тот, кто сотворен, имеет нужду в том или другом, а Безначальный ни в чем не нуждается. Итак, Бог, имея Свое Слово в собственных недрах, родил Его (человека. – М. Я.), проявив Его вместе с Своею Премудростью прежде всего. Слово сие Он имел исполнителем Своих творений и чрез Него все сотворил58.
Слово в данном случае приравнивается к Духу и позволяет мистически решить логический парадокс сотворения материального духовной субстанцией.
Исходя из этих наблюдений, Дэвид Уинстон пришел к выводу, что доктрина творения из ничего первоначально была христианской (и даже мусульманско-христианской) и лишь постепенно проникла в еврейскую литературу и мысль59. Джонатан Гольдстайн в своем влиятельном исследовании этой темы обнаруживает аналогичный мотив в иудаизме, например у раббана Гамалиила (Гамлиэля), однако истинно христианской он считает связь этого мотива с мотивом спасения, которую он находит практически у всех раннехристианских мыслителей, писавших на эту тему60. Эта доктрина и лежит в основе creatio continua, о котором писал Пьер Жизель.
Но существует и альтернативное объяснение появлению и утверждению идеи творения ex nihilo, которое лично мне кажется более убедительным. Речь идет о творении ex nihilo как проявлении и утверждении трансцендентности Бога, его непринадлежности не только нашему миру, но и категориям нашей логики. Согласно яркому представителю такой точки зрения Катрин Таннер,
утверждение божественной трансцендентности возникает вместе с утверждением о творении ex nihilo благодаря внутренней модификации греко-римской проблематики или дилеммы, неотрывной от вопроса о том, как Бог, отличный от мира, может быть так глубоко в него погружен (или вернее – быть непосредственно ответственным за него и те свойства, которые он предъявляет)61.
По мнению Таннер62, выход из этого логического тупика был найден в его радикализации, в результате которой христианство стало апофатической религией божественной трансцендентности и носителем идеи творения из ничего. Чем менее логически постижимым было такое решение, тем больше в его контексте возрастало представление о суверенности и мощи Бога. Всемогущество Бога оказывалось продуктом апофатической неразрешимости логического парадокса.
Парадоксальность этой ситуации становится особенно очевидной по мере адаптации теологией категорий и понятий из других областей знания, наук, логики и философии. Согласно Таннер, в результате возник «анархический бриколаж, в основе своей „упорядоченный“ только повсеместным отказом от смысла, систематическим изгнанием всех привычных канонов смыслообразования»
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 114 стр.