Нарвский нахал - Константин Градов

— Не поедет. Каждую сдвинутую кучу — на упоры и клинья, прутья связать, ящики притянуть к рёбрам. Сдвинули, закрепили, посмотрели. Потом следующую, пока дыра не выйдет из воды. Упоры и клинья нужны твои. Из какого дерева — решаешь ты.

Гаврила помолчал.

— Дальше.

— Дальше я сам обхожу лодью: стоит ли на концах, не ползёт ли, держится ли железо. Пока железо двигают и пока я не обошёл, к наружному борту никто не выходит. Потом с лодки заводим пластырь. Парусина, на неё пакля со смолой. Просто к борту его не приложишь — течением сорвёт. Поэтому на углы концы, концы под днище, и с причального борта тянем, пока не ляжет на дыру. Потом вода сама прижмёт. Изнутри — заделка, доски по месту, на клиньях. Это твоя работа. Держать ей недолго.

— Сколько недолго?

— От причала до служебного места.

Гаврила потрогал бороду.

— С лодки заводить — это по реке. Лёд идёт.

— Лёд почти сошёл. А в лодке буду я сам.

— А всплывёт она с чего? Вода внутри так и останется.

— Не останется. Дыру закроем — будем отливать, пока не станем отливать быстрее, чем подтекает. Из лодьи убудет, в реке прибудет — тогда и сойдёт. В трюм — пустые бочки, закупоренные, и привязать их к рёбрам намертво. Сухой лодье бочки ни к чему, а залитую с железом не удержат. Они на худой случай: потечёт снова — где бочка, там воде места нет. А бочка, что плавает сама по себе, только железо побьёт. Как лодья сама отойдёт от грунта — тогда пойдём. Не раньше. И пойдём не к Брагину на берег, а по реке, вниз, к служебному месту. Там её примут с воды.

— А в какой день вода прибудет довольно?

— Этого никто не знает. Осип скажет, какая вода сейчас и куда идёт. А сойдёт лодья или нет — увидим по ней самой, не по реке.

Я замолчал. Нарисованная лодья лежала на земле, накренившись, а рядом, щепкой же, я провёл реку и стрелку.

Гаврила смотрел на рисунок долго. Потом взял у меня щепку, нагнулся и ткнул в заделку.

— Под клинья дуб нужен, — сказал он. — Дуба у меня мало. На заделку хватит, на упоры пойдёт что есть. Кто в воде стоять будет?

— Я. И кого ты дашь?

— Федот, — сказал Гаврила, не оборачиваясь. — И ещё двоих выберу сам. Бочки где возьмёшь? Бочки по берегу все у Брагина.

— Найду не у Брагина.

Гаврила хмыкнул. Он сидел на ведре, опершись локтями о колени, и вертел щепку в пальцах.

— Работа такая, — сказал он наконец, — я её не делал. Пластырь снаружи ставил на малую лодку, на берегу. На большую в воде — нет. Может, выйдет. Может, не выйдет. Чудес не обещаю.

— Мне не нужны чудеса. Мне нужен пластырь.

— Плата, — сказал Гаврила. — Мне за день и Федоту за день, и ещё двоим, кого я возьму. Вперёд за три дня. Парусину, паклю и смолу ты добываешь, я гляжу и говорю — годится или нет. И моим людям не указываешь. Указываешь мне. Я — им.

Цена была справедливая. Я мысленно разложил лёгкий мешочек на бочки, парусину и плату — оставалось немного. Хватало.

— Годится, — сказал я. — И ещё одно. Если довезём — постоянный ремонт лодьи твой. Корпус надо будет перебрать, обшивку заменить. Это работа, и не на неделю. А если у меня потом будет ещё дело — первым позову тебя.

— А будет?

— Будет.

Он поглядел на меня снизу вверх. Глаза у него были светлые и цепкие. Таким взглядом он, должно быть, искал сучок в доске, прежде чем пустить её в дело.

— Ладно, — сказал он. — Берусь. К вечеру подвезу дуб к причалу и сам гляну пробоину, пощупаю, что за дерево. А с рассвета приду со своими, тогда уж будем тащить твоё железо.

— К двенадцатому эта лодья пойдёт своим ходом.

— Своим ходом, — повторил Гаврила, вставая, — она пойдёт, когда я пластырь в воде рукой пощупаю. А покуда она тонет. Федот! Тесло подай.

Федот подал тесло. Гаврила вернулся к лодке и стал тесать с того места, где остановился.

Дуб для упоров и клиньев Гаврила отобрал сам, а везти его к брагинскому причалу мы сговорились на брагинских же телегах: других поблизости не было, а приказчик Брагина в полдень взял плату и не моргнул. К вечеру две телеги, гружёные дубом и досками, подошли к воротам площадки. Гаврила с Федотом и двумя своими людьми шли рядом.

У ворот стоял Брагин. Работники его выстроились за ним, и вид у них был такой, будто они сошлись смотреть на кулачный бой.

— Стой, — сказал Брагин возчикам. — Сгружай. Здесь, на дороге.

Возчики переглянулись и стали скидывать доски в грязь.

— Плата за телеги уплачена, Лука, — сказал я.

— Плату верну. — Он махнул приказчику, и тот, кривясь, полез за пазуху. — Телеги мои, Нечаев. Люди мои. Двор мой. Ты сам при Даниле Андреевиче сказал: как повезёшь — твоя забота. Вот и вези.

Он не кричал. Говорил спокойно и даже с сожалением.

— А лодья?

— Лодья казённая. — Брагин развёл руками. — Ходи к ней, кто тебе не даёт. Вон сходни, с берега. Только на двор ко мне ни бревна твоего, ни человека. Ворот мой тоже не трогай.

Его работники пошли за ворота, один за другим. Последними, скрипя, ушли пустые телеги. Гаврила стоял у сваленного в грязь дуба и смотрел на него так, будто дуб сам был виноват.

— Его был ворот, — сказал он негромко.

— Его, — согласился я.

Брагин задержался в воротах и глянул на меня с любопытством, словно ждал, что я сейчас попрошу. Я не попросил. Я смотрел на ворота: тяжёлые, из толстых плах, на кованых петлях.

— Засов у тебя хороший, Лука.

— Хороший, — сказал Брагин. — Изнутри.

Створки сошлись, и засов лёг на место. С той стороны.