Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Тем не менее принятое решение требовало именно таких навыков. Сделать выстрел по тщательно охраняемому диктатору и после этого остаться живым и на свободе можно было только с помощью специальной винтовки.
Следовательно, её придётся создавать. Благо не с самого нуля. В США целевая стрельба была национальным увлечением, и первые оптические прицелы тоже появились здесь. Очень простые, с кратностью примерно три-четыре, но и этого было достаточно, чтобы заметно повысить вероятность попадания. Кроме того, для спортивной стрельбы изготавливались очень качественные штучные стволы с прогрессивной нарезкой. Купить ствол и прицел было несложно. Трудности начинались позже.
Грохот выстрела и огромное облако белого дыма надёжно указывали охране, где искать стрелка. Значит, Солано предстояло решить две задачи: изготовить партию бездымного пороха и сделать глушитель.
Вторая задача оказалась относительно простой. Конструкция глушителя незамысловата и посильна для такого мастера-одиночки, как Хант. Пришлось, правда, взять с него слово, что об этом «изобретении» он будет молчать до конца жизни. Возражений у мастера это почти не вызвало. Его религиозные воззрения всерьёз препятствовали тому, чтобы прикладывать ум к созданию оружия. Глушитель находился в некой пограничной зоне — совесть его грызла, но работать не мешала. Выполнив заказ, Хант постарался о нём побыстрее забыть и вовсе не гордился содеянным. Пацифист.
С порохом было сложнее. Казалось бы, что проще: пронитровать хлопок и затем тщательно промыть. Но нитроклетчатка, полученная таким способом, порохом не являлась. Это была практически взрывчатка, и пихать её в гильзу, а затем прикладываться щекой к прикладу рядом с этой бомбой Солано не собирался.
Полученный нитрированием продукт ещё должен был пройти стадию стабилизации и формовки, прежде чем стать пригодным метательным составом. Идти путём Вьёля или Менделеева Солано не мог — не хватало ни знаний, ни навыков, ни оборудования. Зато он помнил более простой вариант, успешно доминировавший на рынке полубездымных порохов в конце XIX века, — порох Шульца.
Его идея заключалась в том, что размер и форма зерна задавались изначально. Шульц сначала формировал древесину, получая однородные по размеру и массе чешуйки, и уже затем подвергал их химической обработке. Полученный порох отличался стабильностью и плавным нарастанием давления при выстреле. Именно его использовала знаменитая барышня-снайпер Энни Окли. На этот вариант Солано и ориентировался.
Рубанок с гребенчатым ножом сделали слесари на Уотер-стрит. Проводя им поперёк торца букового бревна, получали стружку заданного сечения — годичные кольца сами разбивали её на чешуйки нужного размера. Один из гуарани за день настругал этим резаком килограмм мелких деревянных квадратиков. Их отваривали в растворе кальцинированной соды, затем отбеливали в растворе хлористой извести. На выходе получались чешуйки, близкие к чистой целлюлозе.
Следующим этапом был процесс нитрификации, требовавший концентрированных серной и азотной кислот. Его проводили в фарфоровом сосуде при комнатной температуре. Гуарани посменно следили за температурой, периодически охлаждая сосуд проточной водой. Полученные хлопья неделю промывали в большом количестве воды, после чего пропитали растворами нитрата калия и нитрата бария. Затем продукт высушили — и порох был готов.
К тому времени Солано уже приобрёл две спортивные винтовки — сорокового и тридцать пятого калибров — с оптическими прицелами, разумеется, дульнозарядные. Воспользовавшись машинным ходом своей обновлённой яхты, он вышел к Лонг-Айленду и провёл серию стрельб. Результат оказался ожидаемым. Порох был заметно менее дымным, чем классический чёрный. Облачко дыма — тонкое, с холодным голубоватым оттенком — быстро рассеивалось. По энергетике он примерно на треть превосходил чёрный, а судя по отдаче, рост давления был значительно плавнее. Проблема заметности после выстрела была решена, но оставались другие.
Сделав почти сотню выстрелов, Солано проклял убогое дульное заряжание. Оно отнимало слишком много времени, было несовместимо с глушителем и не позволяло нормально фиксировать оружие для точной пристрелки. К тому же на акции, возможно, потребуется несколько выстрелов подряд — и здесь дульное заряжание не годилось в принципе.
Так что родилась и окрепла мысль сделать для себя винтовку, опережающую время, — казнозарядную под унитарный патрон. В единственном экземпляре, разумеется. Подталкивать оружейный прогресс Солано не собирался.
Для этого было всё необходимое: идеи, люди и оборудование. В качестве механизма запирания он колебался между клиновой схемой, как у Шарпса, и системой роллинг-блок от Ремингтона.
Первая привлекала тем, что создавалась под бумажный патрон и вполне могла производиться в Парагвае — это дало бы известные преимущества в войне.
Но винтовку Ремингтон роллинг-блок Долов видел вживую и знал, что среди специалистов она считается чем-то вроде автомата Калашникова для XIX века: надёжная, неприхотливая, выпускавшаяся миллионными тиражами. Геометрию затвора он помнил достаточно хорошо, чтобы воспроизвести эскиз по памяти. Система Шарпса же оставалась для него чисто теоретической. Поэтому он отложил её на потом и загрузил своих слесарей деталями затвора от Ремингтона. Когда тот был готов, одну из спортивных винтовок разобрали и собрали уже с новым затвором и ударно-спусковым механизмом. Ложе и приклад безжалостно распилили и подогнали под изменившуюся конфигурацию.
«Колхоз», конечно, но работало.
Гильзы по ночам делали гуарани на винтовых прессах мастерской по изготовлению манометров. Потребовалось лишь заказать набор пуансонов и матриц под тридцать пятый калибр — латунные заготовки подходили стандартные.
Калибр Солано выбрал осознанно. При равных параметрах — навеске пороха, массе пули и длине ствола — диаметр около 9 мм давал лучшую баллистику при приемлемой энергии на дистанциях 200–300 метров. На большее он не рассчитывал: кустарный порох, примитивная оптика и среднее качество ствола этого не позволяли.
К середине января весь комплекс был готов. Оставшееся время Солано провёл в уединённом месте на Лонг-Айленде, нарабатывая навык стрельбы. Он помнил, что для выработки устойчивых рефлексов требуются тысячи выстрелов, но времени на это не было. По мере настрела дорабатывались приклад, ложе, прицел и даже форма пули. Параллельно Солано тренировался учитывать ветер, используя простой «колдунчик», позволявший оценивать его силу и направление. До отъезда он израсходовал около тысячи патронов — и заработал мозоли на плече и указательном пальце.
Оружие было готово. Оставалось решить задачу куда более простую технически и куда более сложную практически — заставить цель появиться в нужном месте.
Зверь в Буэнос-Айресе жил осторожный, жизнью битый. Рассчитывать на его беспечность не приходилось, и о выступлениях перед толпой с открытой трибуны можно