Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Ольхов помедлил. Отказаться — значило признать, что звонить ему невыгодно, и он понимал это не хуже меня.

— Хорошо, позвоню, — нехотя согласился он и достал блокнот. — Она сама подтвердила, что вы были совсем не против.

— А мне Рома щас подтвердит, что ты не против в морду получить, Витя! — угрожающе, добавив кавказского акцента, рявкнул Кантемир.

Ольхов засуетился и набрал номер по блокноту, а я встал рядом, чтобы слышать.

— Мила? — неуверенно начал Ольхов. — Добрый вечер, это фотограф Виктор, мы с вами в «Ярусе» договаривались.

— Да-да, Виктор, здравствуйте, я вас узнала, — заворковала Мила. — У вас уже готовы снимки?

— Снимки… — заблеял Ольхов. — Э… да-да, они готовы, но я не по этому поводу звоню.

— А по какому? — удивилась девушка.

— Видите ли, я сейчас у администратора клуба… И здесь Роман Гончаров, тот самый молодой человек, с которым я вас снимал… И… Э… В общем, у него к вам вопросы по тому снимку.

— Какие у него могут быть вопросы? Он сам меня позвал. Что вы от меня хотите, Виктор?

Голос в трубке был молодой и ничуть не испуганный, и я слышал каждое слово.

Я протянул руку, и Ольхов отдал мне трубку.

— Мила, привет, это Роман. Напомните, куда я вас звал?

Она ответила не сразу, но растерянности в голосе не чувствовалось.

— Вы помахали мне рукой, и я подошла. Вы были веселый и очень довольный. Я же вам сказала: захотите продолжить общение, найдите меня. Вы и нашли, потом полезли целоваться, но почувствовали себя не очень хорошо, так что я ушла. Что-то еще?

Кан покачал головой, и я ему кивнул: девушка врала или недоговаривала.

— Мне нужно знать, что я вам сказал, — сказал я.

— Что вы мне говорили, я по телефону обсуждать не стану, — сказала она уже холоднее. — Тем более с человеком, который был пьян и теперь ничего не помнит. Хотите поговорить, давайте лично и при свидетелях.

— Когда?

— Я все равно не в городе, вернусь в субботу утром. Вот в субботу и встретимся.

— Хорошо. Где?

— Так… — Мила задумалась. — Раз это касается СМИ, давайте в редакции газеты, заодно заберу свои снимки у Виктора.

— Значит, послезавтра в двенадцать, — согласился я. — Договорились.

— Вот и хорошо. — Голос ее окончательно похолодел, и она отключилась.

Ольхов, не дожидаясь вопроса, назвал адрес редакции: Сретенка, дом двенадцать, третий этаж, отдел хроники. В субботу он будет там с утра.

— А теперь ее номер, — потребовал я.

Фотограф поколебался немного, но повернул ко мне блокнот. Номер я запомнил.

Сама девица ни разу не сказала, что чего-то не помнит. Она помнила все, вплоть до собственных слов про «найдите меня», и встречаться не отказалась. Но почему в редакции? Почему только послезавтра? По всей вероятности, хочет успеть встретиться с заказчиком и спросить, что мне отвечать. Черт. Ладно, разберемся.

Лидия поднялась из-за стола.

— Роман, имейте в виду, что, если редакции понадобятся очевидцы из сотрудников клуба, мы в вашем распоряжении. — Она повернулась к Ольхову. — А тебя, Витя, я больше не задерживаю.

Попрощались мы напряженно и скомкано. Ольхову явно хотелось поскорее свалить, Лидия что-то еще говорила, даже приглашала, когда все закончится, приходить еще, но лицо у нее было озабоченное, и оставалось только порадоваться, что во всей этой истории она на нашей стороне. Без помощи администраторши, думаю, выяснить что-то было бы в сто раз сложнее.

Хотя и сейчас не сказать, что эти разборки давались мне просто.

На обратном пути в общагу я написал Нине, рассказав о том, что удалось узнать.

Ответила она не сразу. Видимо, думала, решала, стоит ли. Но, когда ответила, это стоило всех передряг: «Я тебе верю, Ром. Люблю. Скучаю».

На следующий день, еще до первой пары, я пошел к куратору.

Герман Павлович Крылов, немолодой, с вечной папкой под мышкой, занимался в нашей группе расписанием, документами и всеми бумагами, которые приходили сверху, и именно к нему я в сентябре ходил узнавать, выселят ли Кана после драки с Матвеем. Конечно, шансов на то, что тут еще не знают о газете, было очень мало, но я все равно должен был прийти сам, не дожидаясь вызова.

Дверь кабинета была открыта, и, когда я постучал, Герман Павлович поднял голову от бумаг.

— Заходите, Гончаров, вы как раз кстати. Познакомьтесь, тут пришли по вашу душу.

У окна стоял очень высокий, худой человек с длинным лицом и аккуратной седой бородкой, в очках с тонкой золотой оправой. Пиджак сидел на нем так, будто его шили на кого-то пошире, а в руках он держал старую коленкоровую папку с тесемками, какие я видел только в фильмах про архивы. Он сделал шаг навстречу и пожал мне руку.

— Арвид Янович Калнынь, я из учебного управления, — мягко сказал он, чуть растягивая гласные. — Оформляю университетскую делегацию на олимпиаду. Я как раз просил Германа Павловича вас пригласить, так что вы, Роман, избавили нас от беготни.

— Я пришел из-за газеты, — сказал я. — Хотел объясниться с Германом Павловичем.

— Да-да, Роман, и речь как раз об этом. — Калнынь сел, положил папку на колени и аккуратно развязал тесемки. — Буду с вами откровенен, чтобы не отнимать время. Список делегации мне подписывать в понедельник. В нем шесть фамилий студентов, и ваша стоит шестой. После такой публикации… хм… в таком виде я делегацию подписать не могу. По крайней мере, пока обстоятельства не прояснятся, поэтому вчера вечером я оформил приостановление вашего участия до окончания проверки.

Так… Говорил он и правда без экивоков, так что все было понятно: универ не хочет, чтобы под его именем на олимпиаде светился скандальный Роман Гончаров. Но Калнынь не закончил:

— В связи с этим, Роман, у