Маньчжурский гамбит. Том 7 - Павел Барчук

— Естественно, — подтвердил я.

— Пятьдесят два тулупа! — Пётр аж привстал. — Да где ж я их возьму разом? Вся Пристань лапки кверху задерёт от такого заказа!

— Значит, брать будем не разом, а по частям и у разных людей. — Я посмотрел на Шаховскую. — Вера Николаевна, у вас в общинном запасе что-нибудь осталось?

Княгиня чуть склонила голову, подумала, затем ответила:

— Осталось. Немного, но на первое время хватит. Сегодня выдам всем чистое бельё и рубахи. Тулупы… — она помолчала. — Тулупов у меня восемь будет.

— Восемь так восемь, — согласился я. — Пётр, остальное закупаешь.

Управляющий записал и на всякий случай ещё раз тяжело вздохнул. Для порядку.

Тут в разговор вступила Шаховская.

— Павел Александрович. У меня забота другая, не про тулупы.

— Слушаю.

— Полсотни здоровых мужчин, которые женщину вблизи не видели давно. У нас в общине порядка двадцати незамужних девиц. Вдовых особ не считаю. Поэтому предлагаю следующее. Первое: бабий барак — женская территория. Мужчине туда хода нет ни под каким предлогом, будь он хоть трижды казак. Второе: после отбоя во дворе никого, кроме караула. Третье, и самое главное. За всякую обиду девице спрашивать не с девицы, как это обыкновенно водится, а с мужика. Строго и при всех. И ещё…

Княгиня нахмурилась, помялась, потом всё же продолжила:

— Я знаю, что у вас в городе имеются договорённости с некоторой… как бы это сказать… дамой. По поводу отдыха для наших мужчин. Так вы отправьте их что ли без очереди, казаков. Пусть пар спустят. По возможности прямо завтра.

Я с уважением посмотрел на Веру Николаевну. Нет, ну что же за фантастическая женщина. Будь я постарше, непременно на ней женился бы.

Она, будучи дворянкой, открыто мне сейчас посоветовала отправить семёновцев в бордель мадам Розы, с которой у нас и правда договор. Парни с лесопилки наведываются к продажным женщинам раз в две недели, оплачиваю это всё я по корпоративному счёту.

Никифоров, до сих пор молчавший, вдруг подал голос:

— Дозвольте, ваше сиятельство.

— Говори, — разрешил я.

— Со своих за любое непотребство всегда спрошу. — Урядник посмотрел на Шаховскую. — И спрошу так, что второй раз никому не захочется. Токма и ко мне просьба будет, госпожа княгиня. У вас девицы есть весёлые. Одна вон с крыльца такими глазами по двору стреляла, что у половина отряда шапки поправлять кинулась. Тут ведь как ни спрашивай, ежели с двух сторон охота, оно всё одно случится.

Шаховская помолчала. Потом кивнула.

— Справедливо. С девицами поговорю я. С этой конкретной — отдельно.

Мне на секунду даже стало жаль Дарью.

— Владимир Николаевич, — я обернулся к Корфу. — С этим закончили. Теперь лошади. Что нужно, чтобы тридцать пять голов хорошо себя чувствовали?

Никифоров подобрался. Разговор о конях — это, как выяснилось, для него главное. Про людей он слушал молча и вопросов не задавал, а тут сразу подался вперёд. Ждал, что скажет Корф.

Барон начал загибать пальцы:

— Перво-наперво крыша и три стены. Открытой ставить надо на полдень, чтоб ветер с реки в спину не бил. Пол хоть какой, лишь бы не голая земля. Доски да опилок сверху. Коновязь. Кормушки, по числу голов. Дальше сено, ваше сиятельство. Много сена. На тридцать пять голов до весны — возов сорок, если не жадничать. Овёс. Соль. Скребницы, попоны, подковы. И кузнец нужен, потому как половина коней, уверен, перекована бог знает когда.

Владимир Николаевич подумал, соображая, всё ли перечислил, потом добавил:

— И самое главное — кормить их сразу досыта нельзя. Они голодали. Дай нынче овса вволю — половина к утру ляжет. Неделю надо подымать помалу, сенцом да тёплым пойлом. Место под конюшню предлагаю определить за баней. Там ровно и от ветра закрыто…

Селиванов в этом месте бароновской речи издал характерный стон. Я сразу понял, на что он среагировал.

— Владимир Николаевич, за баней теперь парники.

— Ах ты ж… — Корф осёкся, виновато посмотрел на управляющего. — Верно. Парники. Тогда вдоль восточного забора, за цехом, — предложил бодро. — Только там штабеля горбыля лежат, саженей на двадцать. Ну это мы уберём.

Осеев, который до этого сидел молча, вклинился в обсуждение:

— Ваше сиятельство, — обратился он. — Вы сказали, надо всё сделать за день. Но с лошадьми можем не успеть. Тридцать пять голов, это навес шагов на сорок в длину. Столбы вкапывать надо, а земля мёрзлая.

Я подумал немного, потом ответил:

— А ты не вкапывай.

Инженер удивлённо приподнял брови. Он-то не знает, что князь его когда-то давно сам был инженером.

— Ставь на лежни, — пояснил я. — Кладёшь на землю продольные брусья, к ним крепишь стойки укосинами. Как времянку. Простоит до весны, а весной переделаем по-человечески.

Алексей на секунду завис, осмысляя моё предложение. Было заметно, что он удивлён. Потом кивнул:

— Точно, Павел Александрович. Так быстрее. За день управимся.

Дальше пошло по мелочи, но этой мелочи оказалось на добрый час.

Договорились, что казаков первым делом отведут в баню в три захода, потому что все разом не влезут. Шаховская выдаёт чистое бельё. Драные шинели и бекеши складывают за баней. Пётр Иванович попросил не жечь, сказал, надо перебрать, авось на ветошь сгодится.

Кормить решили сразу после бани. Арина уже потребовала себе в помощь ещё шесть женщин и объявила, чтоб ближайшие пару часов под ногами никто не мешался. Потом осмотр у Лебедева, надо проверить, кто в каком состоянии. Двух больных, которые приехали на розвальнях, сразу после помывки и еды отправить в палату.

Последним пунктом остался договор о найме. Я сказал Никифорову, что завтра он будет готов отдельно для каждого. Только попросил список имён с полными данными, год рождения, звание, место рождения. Настраивался к этому делу подключить стряпчего Соломона, который составлял договор с Ковальским.

Тут же написал Блауну записку.

Мол, уважаемый Соломон Маркович, требуется договор о найме на службу для охраны предприятия, с указанием жалованья, довольствия, порядка расчёта и оснований для расторжения. Прошу поручить вашему стряпчему. Форму отдаю на его усмотрение, но нужна такая, чтобы бумага выглядела как обычный найм рабочих. Готовые пятьдесят два экземпляра прошу прислать завтра к утру.

Запечатал письмо, отдал Селиванову, чтобы тот отправил Еремея. Потом представил лицо Соломона, когда он прочтёт количество экземпляров, и тихо рассмеялся. Думаю, сегодня же к