Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка - Салма Кальк

По дороге наверх я вспомнила всё, что услышала накануне от Жироля и Терезы и, прямо сказать, воодушевилась. Если вежливость здесь воспринимают как слабость, займёмся самодурством… самую капельку.

Господин Дешан снова захватил мою гардеробную, на столе возле окна были разложены два тех самых комплекта, которые примеряли с утра, и ещё что-то на стульях — наверное, бальные платья?

— Слушаю вас, господин Дешан, — проговорила я строго.

Потому что хотелось помыться, полежать немного, поужинать и спать. Вообще, если разобраться, я не так и давно с постели после тяжёлой травмы поднялась, а уже скачу тут и прыгаю.

— Дневные платья доставлены, — сообщил он с умильной улыбкой.

— Показывайте, — я села на ближайший стул, кивнула Терезе — садись, мол, тоже.

Она села и взялась за мою руку — я уже поняла, Тереза так делает, если хочет поддержать или если её переполняют какие-то эмоции. Сейчас явно второй случай. Тьфу ты, она же просто не избалована ни нарядами, ни украшениями, ни вообще шопингом как таковым. Викторьенн тоже, но у меня-то есть воспоминания о прошлой жизни, а там случались и премии, и доходы, и безудержные покупки — одежды, обуви, вещей в дом, еды к праздникам… было, в общем.

— Начните с платья госпожи де Тье, — строго сказала я.

Две помощницы аккуратно взяли со стола разложенные там лиф и юбку, и я добавила магических осветительных шариков, чтобы было лучше видно — солнце в этой комнате с утра, сейчас уже темновато. И мы увидели лиловый лиф с более тёмной юбкой, с некоторыми вышитыми отделочными строчками и контрастной плетёной тесьмой. Мне понравилось, Тереза и вовсе даже рот приоткрыла.

— Тебе нравится? — тихо спросила я.

— Очень, — прошептала она в ответ.

— Я думаю, нужна примерка, так?

— Да, госпожа де ла Шуэтт, — закивал Дешан. — Сейчас госпоже де Тье помогут одеться.

— Вот и славно, ступайте. И покажите платье для меня.

Двое оставшихся помощников — уже известный мне Амедео и ещё один парень — точно так же осторожно взяли и показали уже виденное мною утром полосатое платье, то есть лиф и юбку. Я так поняла, что всё, только смётанное к утру, сейчас нормально дошили, лифу добавили подкладку, сделали застёжку на перламутровые пуговицы… и зачем-то налепили везде розовых атласных лент. Вокруг горловины, на рукавах, по подолу юбки… чёрт, местами даже рисунок ткани не очень виден в итоге.

— Зачем это розовое безумие? — поинтересовалась я. — Утром без него было значительно лучше, — и смотрю на местного кутюрье, не сводя глаз, недобро и неласково.

— Но как же, госпожа де ла Шуэтт, эти ленты — последний писк столичной моды! Все, решительно все дамы двора его величества Луи заказывают такую отделку, даже сама маркиза дю Трамбле!

— Господин Дешан, я пока не собираюсь ни в столицу, ни ко двору. Мне предстоит посещать мои фермы, виноградники, рудники, и возможно, рынок и порт. Мне нужна одежда красивая, но ещё и практичная. Ещё я думаю, мне предстоит встречаться с разного рода людьми по деловым вопросам. И куда мне на встрече эти вот рюши и бантики? Не говоря уже о том, что они визуально сломали весь рисунок ткани! Если ещё утром я видела отличную контрастную полоску, то теперь что тут вообще?

Господин Дешан смотрел на меня так, будто увидел таракана, не меньше. Зато за его плечом стоял Амедео, я поймала его взгляд — совершенно восторженный. Что, кто-то дал отпор здешнему зарвавшемуся мэтру, так?

— Госпожа де ла Шуэтт, это… это неслыханно! — сообщил он мне.

— Отчего же неслыханно? Уберите ленточки, и это платье ещё можно будет спасти. Посмотрите, — я поднялась и взялась за лиф, — вы отлично позаботились о совмещении рисунка на разных деталях выкройки, но сами же всё это перебили неуместной отделкой.

— Но дамы всегда любят банты и ленты, — заявил он мне.

— Я тоже не против бантов, но там, где это уместно, — строго сказала я. — В бальной зале, на музыкальном вечере, на званом обеде — да пожалуйста. Но никак не на повседневной одежде дамы, которая занимается делами своего покойного супруга.

— Вот! Занимается делами покойного супруга! Да если вы будете одеваться, как вы хотите, и заниматься делами, вы никогда не найдёте себе нового мужа! — сообщил мне этот замечательный человек.

— Пускай это вас не беспокоит, господин Дешан, хорошо? — улыбнулась я. — Думаю, что сама справлюсь с такого рода затруднениями. А пока — я готова примерить это платье, но если оно мне подойдёт, то после примерки вам придётся спороть с него всё лишнее.

Он снова разинул рот и хотел что-то ещё мне возразить, но появилась Тереза. И она выглядела отлично — оттенок оказался ей к лицу, ещё глаза чуть-чуть подкрасить и губы сделать поярче, и роковая красотка как она есть!

— Ну как? — спросила я Терезу. — В зеркало смотрелась?

— Да, — просияла она. — Думаю, это очень хорошо!

О да, ей-то не налепили бантиков и рюшечек, у неё всё гармонично. Или Дешан думает, что чем важнее клиентка, тем безвкуснее у неё должны быть платья?

— Отлично, мы это берём.

— И что же, вы станете примерять ваше платье? — спросил Дешан.

— Да, прямо сейчас, — кивнула я, поднялась и пошла в угол, за ширму, откуда перед тем вышла Тереза.

Там мне быстро помогли Мари и Жанна.

— Ну что же вы, госпожа Викторьенн, он же сбежит сейчас, и кто будет вас одевать? — вздыхала Жанна.

— Не вешать нос! Кажется, я знаю ответ на этот вопрос. Поглядим сейчас, — улыбнулась я им обеим.

Юбка хорошо уместилась на талии, и у неё была возможность как немного расшить пояс и увеличить объём талии, так и, наоборот, немного уменьшить. Это хорошо. Лиф же отлично сел по фигуре, только вот рюшечки ободрать, конечно же.

Я сделала несколько шагов — просто так и к зеркалу, и обнаружила, что юбку бы подвернуть на пару-тройку сантиметров. Визуально не слишком изменится, а вот наступать на подол я не буду.

Я вышла из-за ширмы и ещё раз изложила Дешану все свои соображения.

— Отделку убрать, я думаю, её можно будет применить на какие-то другие платья. И подвернуть юбку вот на столько, — я показала пальцами на сколько. — И тогда меня всё устроит.

— Вы совершаете ошибку, госпожа де ла Шуэтт, — обиженно произнёс Дешан.

— Не думаю, — улыбнулась я ему.

— Амедео, оставайся тут и сделай всё то, о чём