Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка - Салма Кальк

Ладно, им виднее, наверное.

Вокруг стола уже бродили — люди с кухни, горничные, конюх и кто-то ещё. Шумно спорили о ком-то — добьётся или нет, увидели меня, притихли. Я попросила дать знать господину графу, господину Фабиану и прочим — пускай тоже спускаются и присоединяются.

Прибежал Шарло, раскланялся, разулыбался.

— Госпожа Викторьенн, вы победили ещё и напыщенного дурака Дешана! — громко возгласил он.

— Не стоит так говорить об уважаемом представителе нашего местного сообщества, — покачала я головой. — Или не стоит говорить так громко, — добавила уже тише.

Шарло ухмыльнулся — надеюсь, он меня понял.

Спустилась компания сверху, мы расселись, кто-то по знаку Сандрин начал подавать ужин. Мои сегодня расстарались — и паштет, и жаркое, и запечённые бараньи рёбрышки, и вино.

Я сразу же призвала всех послушать.

— Друзья, я весьма благодарна всем за помощь и поддержку. Был шанс, что я утрачу всё это — и отличный дом, и то дело, которому господин Гаспар посвятил жизнь, да и вас всех утрачу тоже, потому что вам пришлось бы искать себе новую службу. Но мы остались в этом доме и вместе, и я этому очень рада!

Мои слова приветствовали, наливали в кружки сидр и пили его, и понемногу отходили от смущения — конечно же, было видно, что сидеть за столом с господами почти всем в новинку. Один Шарло чувствовал себя как рыба в воде — ему, кажется, было всё равно, с кем сидеть и о чём говорить. Он о чём-то громко смеялся с девушками-горничными и не очень-то обращал внимание на то, как на него поглядывали. А поглядывали по-разному — кто-то с любопытством, а кто-то и с недовольством.

Впрочем, Тереза рядом со мной смеялась почти так же звонко и говорила какие-то комплименты господину Валерану. А сидящий по другую руку господин граф поглядывал по сторонам и чему-то усмехался.

Долго сидеть и шумно гулять никто не стал, разошлись быстро. Гости отправились домой, прислуга утекла по своим делам. А возле меня остановился Жироль, камердинер покойного Гаспара.

— Госпожа де ла Шуэтт, вы дозволите? — чопорно спросил он.

— Да, Жироль, слушаю вас, — кивнула я.

— Скажите, как часто мы — все те, кто служит в этом доме, будем подвергаться подобным… испытаниям?

— Вы о чём? — я реально не понимала.

— Я не уверен, что желаю делить стол с конюхами и подавальщицами, — отрезал он мрачно, не глядя на меня.

О как. Белая кость среди прислуги, так?

— Извольте следовать за мной, — кивнула я ему.

Нечего вести такие разговоры посреди общего холла, и мало ли кто тут ещё будет уши греть.

Я пошла наверх, в кабинет. Щелчком пальцев зажгла-таки свет — уф-ф, я научилась. Заметила, что даже такая мелкая демонстрация моих возможностей заставила Жироля поджать губы.

— Итак, Жироль, присаживайтесь. Один раз я спрошу вас: что вы хотели мне сказать? Говорите как есть. Больше спрашивать не буду.

Он угрюмо молчал, а я думала, как бы ему язык-то развязать. Я уже представляла, что он одинок и нелюдим, друзей-приятелей среди прислуги у него нет, пожаловаться некому. Я изо всех сил подумала — ну, говори уже, сколько можно-то! — в последний момент припомнив, что надо бы добавить ещё и ментальный посыл.

Жироль поднял на меня тяжёлый взгляд и заговорил.

— Вы, госпожа, конечно, сами всё знаете, но не дело это — госпоже и её ближним сидеть за столом со всякой чернью.

— И где вы нашли в этом доме чернь? — поинтересовалась я. — Как я успела понять — приличные люди. Я слышала, что его высочеству случается есть из одного котла с солдатами, и если ему не зазорно, то и мне тем более, понимаете? — усмехнулась я.

— Ну вот ещё, где его высочество, а где вы, — буркнул Жироль.

— И сегодня повод располагает к тому, чтобы посидеть за столом всем вместе и подумать о том, что вместе мы сильнее, чем порознь.

— Да какой там повод, — пробормотал было Жироль, но я не спустила.

— Если вам нет повода, отчего же вы пришли и сели за тот стол? И вообще, вы живёте в этом доме, пока я здесь хозяйка и пока я по отношению к вам добра и милосердна. Вы думаете, госпожа баронесса Клион стала бы заботиться о вас и ваших нуждах, если бы благодаря де ла Порту дом достался бы ей?

— Госпожа баронесса никогда бы не села за один стол с прислугой.

— Госпожа баронесса вообще не способна организовать такой стол. Ей нечем платить прислуге, не на что закупать продовольствие, и людям сказать тоже нечего. Но если вы желаете ей служить — я думаю, она ещё не успела далеко уехать от города, вы можете догнать её.

— Зачем бы мне ей служить? — презрительно фыркнул Жироль.

— А зачем вы мне сейчас говорите о том, что я неправа, но при том желаете и дальше оставаться в моём доме? — поинтересовалась я.

— Господину Гаспару и в страшном сне бы не приснилось такое нарушение правил в его семье! Он всегда говорил, что фамилия его не так давно стала дворянской, и то, что простят принцу, не простят вчерашнему крестьянину и торговцу, — сказал он в отчаянье. — И вам бы тоже, госпожа, поменьше мелькать по городу и привлекать внимание к вашему положению. Найти бы человека хорошего, чтобы позаботился и о вас, и о деле господина Гаспара. А вы что?

— А я справлюсь сама, без хорошего человека, — отчеканила я, глядя на Жироля. — Я уже спасла от баронессы имущество господина Гаспара, договорилась о выполнении его обещаний и вникаю в дела. И если вас это не устраивает, то вы знаете, где выход. Доступно? Вы ещё успеете догнать госпожу баронессу и обсудить меня с ней.

Потупился, смотрит в пол.

— Простите, госпожа де ла Шуэтт. Сказал, не подумавши.

— Ступайте. Если вам ещё раз покажется, что я вас чем-то не устраиваю — вы можете сразу же отправляться на выход. Но обратно уже не приму.

Поклонился, вышел. А я заперла дверь и поплелась наверх. Вот нужно же было ему выступить, всё настроение испортил!

Наутро мы выехали, как и договаривались, в девять утра. Незадолго до назначенного времени прибыл Жак Трюшон и с ним пяток солдат, а мы с господином Фабианом и с Шарло уже поджидали их внизу. Тереза тоже попросилась с нами