Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— У тебя ожог второй степени и ноль реакции. Если она решит, что так и надо, мы в следующий раз будем вытаскивать её из-под трамвая, а она будет смотреть на нас с вопросом, правильно ли легла.

Я посмотрел на Фину. Она уже вытерла стакан, аккуратно поставила его передо мной и села ровно, руки на коленях, ожидая новых инструкций. Из-под кепки над лбом едва проступали чёрные бугорки.

Учится у нас. Ну класс. Из всех учителей ей достались ночной кассир, девушка, которую в детстве возили по психологам, и, что хуже всего, Стас.

— Стас, — сказала Лера и вздохнула так, что было ясно: сейчас будет неприятный разговор. — Где ты живёшь?

— На Ленинском, хата съёмная. Батя оплачивает. Оплачивал. — Он задумался. — Не знаю, если честно. Он сказал, что я теперь на самообеспечении, а у меня зарплата тряпкой плюс едой.

— Родня в Москве есть?

— Все в Подмосковье, в посёлке. Дом, забор, охрана. Только батя сказал в дом не пускать, пока долг не отработаю. Дисциплина, говорит. Он Сергуньку зауважал. Говорит, из меня наконец человека сделают.

— Четыреста лет делать будут, — заметил я.

— Ну, батя в долгие проекты верит. У него ипотека была по молодости на двадцать пять.

Лера крутила кольцо на пальце и смотрела на Стаса, как смотрят на посуду, которую нельзя ни помыть, ни выбросить.

— Одного его оставлять нельзя, — сказала она наконец. — Он до дома не дойдёт. Он под первую же маршрутку шагнёт, чтобы проверить, прикольно ли это.

— Проверю, — честно подтвердил Стас. — А чё?

— С собой таскать его тоже нельзя. Постоянно. У тебя ларёк и ночные смены, у меня свои дела, и у нас уже Фина, за которой глаз да глаз.

Я отпил кофе, в котором только что побывала рука стажёрки, и решил не думать об этом.

— Универ закрыт минимум неделю на ремонт, — сказал я. — Неделю мы за ним присмотрим. Допустим, я его в подсобку на раскладушку положу, пусть коробки с дошиком таскает, Котя проследит. А потом?

— А потом у нас один вариант, и он тебе не понравится.

— Сергунька.

— Сергунька, — согласилась она. — Может, он знает, как хотя бы вернуть человеку инстинкт не лезть в кипяток. А если не знает, то у него в клубе Стас будет под присмотром. Там его хотя бы каждый вечер считают по инвентарке.

Я представил, как отвожу одногруппника в клуб «Полночь» и сдаю, как пустую тару, в обмен на обещание не дать ему умереть глупо. Идей лучше у меня не было.

— Я не против, — сказал Стас. Он уже отклеил салфетку и с удовольствием рассматривал набухающий волдырь. — Сергунька гад тот ещё, но у него хоть дисциплина. О, Денис, вопрос, а кормить в подсобке будут?

— Дошиком, — сказал я. — По оптовой цене.

— Ты и с меня деньги брать будешь? С Друга?

— Я со всех беру. Это единственное, что в этом городе работает по расписанию.

Фина слушала внимательно, переводя взгляд с одного на другого, потом посмотрела на волдырь Стаса, потом на свою белую ладонь…

Я успел перехватить её руку до того, как она потянулась к чайнику Леры.

— Нет, — сказал я. — Просто нет. Всё, что делает Стас — это плохо, не надо повторять.

Она кивнула и убрала руку на колено.

— Почему сразу всё⁈ — возмутился Стас.

— Назови хоть один пример, — предложила Лера.

Стас задумался. Надолго.

За окном многосуставчатая штука доползла до крыши панельки и там сложилась, как зонт. После чего замерла и больше не шевелилась.

Скелет за стойкой постучал фалангами по питчеру, взбивая молоко для следующего сердечка, и на секунду тёмные очки снова повернулись к нашему столику.

Я поднял стакан в его сторону. Он поднял питчер.

Мы оба знали, что смена ещё не закончилась.

Джаз в колонках сменился на что-то с саксофоном. Я подвинул к себе салфетку с рекламой сезонного рафа, чтобы записать на обороте план. Привычка ещё со времен работы грузчиком: если задачу не записал, значит, её нет.

— Тэ-э-э-экс… Неделя, — сказал я, записывая. — Универ закрыт, пары не идут, деканат будет неделю разбираться, кто виноват и что делать. У нас куча свободного времени, и потратить его надо умно. Не на сон точно.

— Ты вообще спишь? — спросила Лера.

— Пятнадцать минут по таймеру, между инвентаркой и тварями. Пиши.

Она пожала плечами и достала свой чёрный блокнот с серебряным замочком. Я выводил на салфетке пункты: Профессор, что он такое и куда пропал после Промтеха. Фина, кто её резал, откуда она сбежала, и что стоит за словом «Пастух». Стас, что с ним делать, чтобы он не помер в ближайшие сутки от собственного любопытства.

— Про меня можно не писать, — заметил Стас. — Я в порядке.

— Ты в порядке ровно до первого перекрёстка. — Лера даже не подняла глаз от блокнота. — Дальше идёт пункт «опознание тела».

— Ты чё, я красивый, меня по лицу опознают.

Телефон в кармане пиликнул дважды, коротко. Я вытащил его и увидел две пропущенные в Телеге. По времени пришли, когда мы были в участке, но я их не заметил.

Оно и понятно: в том коридоре и сигнал, и время, и здравый смысл проходили через один и тот же слабый фильтр.

Первое сообщение было от Директора_24.

'Кротов. Начислил тебе отпускные за простой учебного заведения. Сумма: 0 ₽ 00 коп. Если хочешь чем-то занять руки, бери дневные смены, которые не закроют Зина и Фина. Двойной процент не обещаю, но и штрафов за скуку у нас нет.

И, Кротов. Я вижу, что расход воды в подсобке увеличился в три раза. Если ты планируешь открыть там приют для мажоров и инвентаря, коммуналка будет вычитаться из твоей доли по коммерческому тарифу. Приют не согласован'.

Я перечитал два раза и почувствовал, как внутренний бухгалтер тихо застонал. Три раза, это Фина. Она мыла голову над раковиной «Шаумой» по полчаса.

— Директор считает воду, — сообщил я.

— Дай угадаю, — сказала Лера. — Он также считает, что твоя новая соседка слишком любит воду.

— Он назвал это приютом для мажоров и инвентаря.

— А мажор это я? — уточнил