Медоед 13 - Макс Гудвин

— А-а-а-а-а-а-а!!! — заорала статуя уже не так величественно. Но теперь звук был каким-то другим, он словно бы исходил из-за неё.

И я быстрым шагом обошёл постамент, найдя в задней части трона дверцу на навесном стальном замке, тоже покрытом символами.

«Вот он, корень зла. Но почему запертый»⁈ — подумал я и, прицелившись в замок, нажал на спуск.

Оружие свистнуло, а замок сдуло, словно и не было. В этот самый миг дверца отворилась, а изнутри пахнуло дерьмом и гнилью. Я поморщился, делая шаг назад, направляя оружие на то, что было внутри.

Сразу же до меня донёсся глухой кашель — он резонировал со статуей, отдаваясь по всему храму. А потом из дверцы выполз человек: исхудавший, бородатый, голый и косматый. Однако в своей руке он держал аккуратный каменный топор похожий на томогавк. Мужичок был азиатом, и, несмотря на свою бледность, можно было назвать его краснокожим.

И, не спуская с хрена ствол, я произнёс:

— Хао! Северный олень! — уже слыша, как в золотом секторе командуют на английском, зачищая район вокруг храма.

— Хао, — прокашлялся мужичок. — Ты не обслуга и не из ордена. На тебя не работает Эдикт. Кто ты и на чьей стороне?

— Медоед моя фамилия! Скажи лучше, на чьей ты стороне⁈

— А я похож на того, кто занял чью-то сторону? — усмехнулся он, присаживаясь на задницу.

— Ты похож на голос сатаны из золотой статуи, — произнёс я.

И мужичок посмотрел на статую, и будто бы не верил своим глазам.

— Ты всех уже убил? — спросил он.

— Ещё нет, — покачал я головой.

— Я в плену уже лет триста. И, жрущий мёд, я выбрал сторону.

— Ты откуда так хорошо русский язык знаешь? — спросил я, игнорируя жрущего мёд.

— Русский? Нет. Внутри этого проклятого места все понимают друг друга без переводчиков. Я Пакиквинео, сын вождя Дикого Барсука. У тебя точно нет еды?

— А что ты ешь? — спросил я, поглядывая на входную дверь.

Иррационально болтать, когда вот-вот начнётся бой, но убивать узника просто за то, что он был в статуе — я не мог. И он ответил:

— Последние триста лет — человеческую плоть и кровь. Они кормят меня, заставляя играть роль их проклятого бога.

— Смотри, сын Дикого Барсука, там, за стенами этого храма, куча тех, кто тебя мучил. Все они в белом. Можешь съесть их всех! А пока приготовься — на нас идёт много вооружённых людей.

— С мушкетами? — уточнил сын Барсука.

— С-сука, — натянул я на лицо кривую улыбку. — С автоматическими мушкетами!

— Я воюю на твоей стороне, пожирающий мёд! — кивнул Пако, вставая с корточек и хрустя пальцами на рукояти каменного топора.

— Медоед, — конкретизировал я, снова выглядывая из-за статуи в сторону единственной открытой, изрешечённой двери.

В этот самый миг пара человек в масках и касках показались в проёме, выглядывая сюда внутрь, словно проверяя, всё ли тут хорошо. Один даже зачем-то потрогал Эдипа, лежащего на входе. А я бегло глянул на Пако и не обнаружил его на своём месте. Зато, посмотрев снова на дверь, я увидел, как он молниеносно преодолев приличное расстояние, уже крадётся в свете свечей на корточках, со своим топором, к выходу. Словно Ярополк-курильщика 2.0…

И первым в храм влетел жужжащий дрон. Влетел и поднялся под самый потолок, делая круг. Я же присел и прицелился сквозь коллиматор, по нему скользящему под золотым потолком, потолком на котором виднелись изображения звёзд, планет и почему-то какого-то дискообразного объекта. Вот я удивлюсь, если увижу где-нибудь «живую» летающую тарелку, хотя те же гитлеровцы вроде как строили что-то похожее.

И, взяв упреждение под скорость дрона, я зажал спуск. Бластер свистнул, а потолочные своды окрасила вспышка от испаряющегося дрона. Вдруг до моих ушей донёсся крик. Вопль человека, который испытывает дичайшую боль, и я выглянул в сторону двери.

Пако схватил первого вошедшего в храм и потащил его в сторону, роняя свечи. Одной рукой таща, другой сжимая топор, а зубами… зубами он грыз ему горло. Живому, дрыгающемуся сигмовцу. Второй было рванул за ним, но рука Пако дёрнулась, и каменный топор пробил лицо спецназовцу. Остальные сунулись было внутрь, стреляя в помещение наугад, однако я выстрелил несколько раз в дверной проём, прожигая насквозь троих или четверых.

Минус пятеро. Осталось девяносто пять, если верить Тиммейту и мне противостоит рота в 100 человек.

А Пако чавкал, отрывая зубами куски тканей, непрерывно смотря на дверь. В его руке же каким-то образом снова оказался его каменный топор. Пиздец союзничек, с таким и в вампиров уверуешь… Но дарёному Пако в зубья не смотрят.

Два глухих хлопка раздалось снаружи, и вслед за хлопками через дверь в здание влетело две шашки, которые тут же начали источать густой белый дым. Но задыхаться не было в моих планах. И, дождавшись лёгкого задымления, я подбежал и, схватив одну, а затем вторую, выбросил их из храма.

Вернувшись также бегом за обезглавленную статую, используя максимально особенности позволяющие мне двигаться быстрее.

— Тиммейт, дай пути отхода отсюда? Меня либо гранатами сейчас закидают, либо газами отравят. — произнёс я, рассчитывая, что он меня всё ещё слышит.

— Ищу варианты! — выдал Тиммейт в наушнике.

— Воняет дымом, — произнёс из-за спины Пако, напугав. И я резко обернулся на него, направляя бластер.

Он был весь в крови, но смотрел в сторону двери.

— Вот так они и нас травили. А потом вообще заражённые оспой одеяла привезли — столько людей погибло…

— Ну, голос тёмного бога, есть мысли, как нам отсюда выбраться? — спросил я.

— Тут где-то двери. Они не явные и ведут в подвалы: там пыточные, ритуальные комнаты, магические лаборатории. Слышал я краем уха пару сотен лет назад — там и ход в грот был.

— Какой грот? — спросил я.

— Надо смотреть, какой. Надо искать входы! — затараторил он, а его красные от лопнувших сосудов глазки, забегали по залитому светом свечей, и одновременно задымленному помещению.

— Ищи, я дверь подержу! — выдал я.

Пако пошёл рыскать вдоль постаментов со свечами. А я вглядывался в дверной проём, откуда снизу заходил воздух, а сверху уходил дым.

— Они говорят,