Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Завтра Кижи, если погода позволит. Из Великой Губы — на воздушной подушке. Там уже лёд встал, перевозчик подтвердил выезд. Выезжаем рано.

Перед сном я ещё раз уточнил выезд и попросил Тамару Ивановну приготовить завтрак пораньше. В понедельник будильник зазвонил затемно. Вера застонала в подушку, но встала. Я уже был на ногах, собирал рюкзак: термос с чаем, бутерброды. Вера одевалась молча, сонно, но без раздражения.

Завтрак у Тамары Ивановны был от бога: блины с творогом, пирожки с картошкой, чай с травами. Я ел молча, Вера тоже. За окном ещё стояла темнота. Тамара Ивановна суетилась вокруг.

— На Кижи едете? — спросила она.

— На Кижи, — ответил я.

— До Великой Губы дорога долгая. Чаю с собой возьмите.

— Взяли, спасибо.

Микроавтобус нашей небольшой группы забирал нас из центра. Мы вышли из гостевого дома ещё затемно, дошли пешком. Улицы Петрозаводска были пустые, мокрые, в редком снегу.

В автобусе было тепло, пахло бензином и мокрой одеждой. Мы сели у окна. Ехали несколько часов по заснеженной дороге, мимо лесов, мимо деревень с тёмными избами и дымящими трубами. Вера не спала, смотрела в окно. Я тоже.

Великая Губа встретила нас домами у залива и деревянным причалом. Рядом на берегу стояли два небольших белых судна на воздушной подушке, с закрытыми пассажирскими салонами. Туристов было немного: группа пенсионеров из Петербурга, пара молодых людей с камерами, семья с ребёнком. Начало зимы — не сезон.

Пока сверяли список пассажиров, я заметил странного мужика. Он стоял в стороне от остальных, у края причала, спиной ко мне. Высокий, седой, в охотничьей куртке. И… блин, ну, казалось бы, что такого? Карелия, тут охотников просто дохрена, но что-то смутило меня в его осанке. Что-то в том, как он стоял: ноги на ширине плеч, руки в карманах, голова чуть наклонена вперёд.

Нас позвали на посадку. Туристы стали расходиться по судам. Седой мужчина погасил окурок, бросил в урну, развернулся и пошёл к нашему. И в этот момент он повернул голову, на секунду, на долю секунды, и посмотрел в мою сторону. Прямо на меня. Сквозь меня. Как смотрят на незнакомца в толпе, которого никогда не видел.

Но я его узнал. Не сразу, не с первого взгляда. Сначала — ощущение знакомости, потом — само узнавание, потом — имя. Зайцев. Сергей Андреевич Зайцев. Бывший следователь по одному из дел, в которых я участвовал ещё Громовым. Три года назад он вёл расследование, я защищал клиента. После прекращения дела Зайцева уволили. Я знал его по коридорам Следственного комитета, где мы встречались по разные стороны стола.

Он прошёл мимо меня, не узнав. Конечно, не узнал. Он знал Громова. Смирнов — другой человек. Другое лицо, другие документы. Но Зайцев был здесь, у причала в Великой Губе, в начале зимы, не в сезон. И верить в такое совпадение мне не хотелось. Хотя за годы работы насмотрелся и не на такие. Сначала проверить.

В салоне я сел у окна, ослабил шарф. Вера села рядом. За стеклом ветер гнал по льду редкий снег. Я смотрел на залив и думал о Зайцеве. Он сидел через проход, ближе к выходу, тоже смотрел в окно.

Кижи — это остров. Деревянные церкви, избы, мельницы. В начале зимы остров пустой, ветер гуляет между домами, небо низкое. Мы шли с Верой по деревянным мосткам, мимо церкви Преображения. Туристы разбрелись. Зайцева я потерял из виду.

— Лёш. — Вера тронула меня за рукав. — Ты чего?

— Смотрю. — Я повернулся к ней.

— Ты не смотришь. Ты ищешь.

Я посмотрел на неё. Она была права. Я искал. Зайцева. На острове, среди изб, среди мокрых мостков. Человека, которого знал в прошлой жизни.

— На причале заметил человека из старого дела Громова. Зайцев, бывший следователь. Хочу проверить через Ковалёва, чем он сейчас занимается.

— Думаешь, он за нами?

— Пока не знаю. Подходить к нему не станем. Пойдём к берегу, там связь лучше.

Мы вернулись к причалу, где уже собирались туристы. Вера осталась под навесом, я отошёл на несколько шагов. Телефон показывал одну полоску, потом две. Я набрал Ковалёва. Гудки шли долго, связь рвалась. Наконец — щелчок, и его голос, далёкий, с помехами.

— Смирнов?

— Андрей Петрович, — я заговорил быстро, пока связь не пропала. — Я в Карелии. На Кижах. Здесь человек. Зайцев. Сергей Андреевич. Бывший следователь по делу, которое вёл Громов. Его уволили три года назад. Он на острове, где и я. Проверьте, чем он сейчас занимается и нет ли связи с нашими фигурантами.

— Повторите, — голос Ковалёва пробивался сквозь треск. — Зайцев?

— Зайцев. Сергей Андреевич.

— Я знаю эту фамилию. — Ковалёв помолчал. — Подождите. Я проверю.

Связь оборвалась. Я стоял у берега, телефон в руке, и смотрел на серый лёд залива. Ветер рвал куртку, мокрый снег летел в лицо. Я стоял и ждал, когда телефон зазвонит снова. Он зазвонил через минуту.

— Смирнов, — голос Ковалёва был другим. Жёстким, собранным. — Только что сообщили по Лебедеву. В СИЗО — якобы несчастный случай. Упал с верхнего яруса. Жив, в реанимации. Пока без сознания. Когда можно будет допросить — неизвестно.

— Упал? — переспросил я. — Кто был с ним в камере?

— Проверяют. Пока версия — свалился с верхнего яруса двухъярусной кровати, головой об пол. Черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние.

— Слишком вовремя он упал.

— Вот именно. — Голос Ковалёва был ровный, но я слышал в нём злость. — Похоже, достали даже в СИЗО.

Я молчал. Лебедев, который мог всё рассказать, если бы захотел, и вот — не сможет. По крайней мере, не скоро.

Бумаги с дачи остались. Показания остальных — тоже. Только спросить у бумаги, кто отдал приказ, не получится.

— Андрей Петрович, — я заговорил медленно. — Зайцев. Это важно.

— Смирнов, — он заговорил снова. — А где вы именно находитесь?

— У причала на Кижах. Вера со мной, рядом туристическая группа.

— Возвращайтесь в Петрозаводск. Не задерживайтесь. И будьте осторожны. Если Зайцев там — он может быть не один.

— Вернёмся с группой. Как доберёмся — сообщу. По Зайцеву жду проверки.

— На связи.

Он сбросил. Я смотрел на телефон, на мокрый экран, на капли, стекающие по стеклу. Потом убрал его и вернулся под навес к Вере.