Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Вера медленно подняла на меня глаза. Спокойствия в них не осталось — взгляд потемнел, по скулам пошли жёсткие пятна.

— «Всю переписку поведём в общем чате», да, Лёш? — тихо спросила она, и в голосе отчётливо звякнула сталь. — В половине одиннадцатого ночи. С голым плечом и «вы понимаете, о чём я».

— Я только зашёл за тобой из прихожей, Вер.

— Зато я зашла вовремя! — резко выдохнула она, скрестив руки на груди. — Я твой телефон не трогала, он сам загорелся прямо передо мной! Неделю молчала, смотрела, как эта девочка в кабинете вокруг тебя круги нарезает, улыбается и «референсы» себе на память складывает. Я тебе верю, Лёш, ты слышишь? Но не надо делать из меня дуру — она в открытую переходит черту!

Суетиться и оправдываться я не стал. Молча взял со стола телефон, разблокировал прямо при ней и без черновиков за десять секунд набрал ответ:

«Алина. Рабочие вопросы — только в общем чате и до девятнадцати ноль-ноль. Личные фото и сообщения исключены. Ещё раз повторится — в понедельник расторгаем договор».

Нажал отправку, положил телефон обратно на стол экраном вверх и шагнул к Вере. Мягко расцепил её сложенные на груди руки, сжал прохладные с улицы ладони.

— Всё, — спокойно сказал я. — Вопрос закрыт. Если с первого раза не поймёт — в понедельник утром Нина рассчитает её за пять минут, а каналы отдадим какому-нибудь скучному студенту на удалёнке.

Вера секунду смотрела мне прямо в глаза, будто проверяла — не дёрнусь ли, не начну ли юлить. Не нашла ничего и коротко, прерывисто выдохнула.

— Если бы ей ответила я, была бы война, — уже без прежнего звона проговорила она. — Это ты должен был сразу пресечь.

— Пресёк, — ответил я и притянул её к себе за плечи. — Думал, сухого тона и общего чата ей хватит. Не хватило — исправил. Мне нет дела до чужих селфи, Вер. У меня есть ты.

Секунду она ещё держала спину прямо по инерции, а потом плечи у неё дрогнули и обмякли. Она уткнулась лбом мне в грудь.

— Бесит она меня, — глухо буркнула Вера мне в свитер. — «Этот лучше всех»… Фотохудожница.

— Обычная двадцатипятилетняя дурость. Проехали.

Вера постояла так ещё немного, согреваясь, потом подняла голову — угол губ уже чуть дрогнул в привычной ироничной усмешке:

— Студента на удалёнке, говоришь? Ладно, посмотрим в понедельник, как до неё дошло. Ставь чайник, я в душ с дороги.

Она легко коснулась моей щеки и вышла из кухни. Через минуту за дверью ванной зашумела вода.

Я поставил чайник на базу, погасил верхний свет, чтобы стекло не бликовало, и по новой привычке подошёл к тёмному окну.

Внизу, на пустой ночной Полянке, моросила ледяная крупа. Серой «Лады Весты» у тротуара давно не было — но наискосок от подъезда, ровно в той же мёртвой зоне за сектором камеры над козырьком, стоял незнакомый тёмный кроссовер с погашенными фарами. Из выхлопной трубы в морозный воздух ровно шёл белый пар: двигатель не глушили, в салоне кто-то сидел и смотрел на наши окна.

Домашнюю вспышку я погасил за две минуты. А внизу с прогретым мотором ждали люди Полунина. Машину у дома просто сменили — и продолжали искать ту единственную нитку от меня к мёртвому Громову, за которой начинался уже не суд, а приговор…

Карелию мы планировали на июль. Гостевой дом уже забронировали, маршрут прикинули, билеты пока не брали. Но к концу ноября ждать лета расхотелось. Дела не закрылись, всё висело, только оставаться в Москве стало тяжело физически. Серая «Лада Веста» у дома больше не появлялась, тёмный кроссовер после субботы тоже не повторялся. Его номер я передал Ковалёву ещё в ту ночь. Но ощущение не ушло. Я ловил себя на том, что разглядываю незнакомые лица в толпе дольше, чем нужно. Улицу перед выходом проверял по-прежнему.

Мне нужен был отдых. Мне нужно было сменить обстановку. Так что в среду вечером, когда я вернулся с мелкого дела и скинул пальто, подошёл к Вере.

— Вер, давай уедем?

Она сидела на кухне и непонимающе пялилась на меня.

— Эм… Лёш, куда⁈

— В субботу в Карелию. Билеты я посмотрел, есть на утренний поезд.

— Лёш, мы же договаривались летом. Леса, Белое море, тёплые ночи.

— Лето никуда не денется, — сказал я. — А сейчас у нас есть неделя. В субботу выедем, к вечеру будем в Петрозаводске. В гостевой дом на Герцена я позвонил, у них есть места.

— А суд? Иск по «МедСервис-Фарму»?

— Заседание перенесли на середину декабря. Руднева в курсе. До отъезда всё подготовим.

— А клиника?

— По уголовной части Ковалёв на связи. По нашим делам оставим Кате список сроков, Полина поможет с документами. Новые консультации Нина запишет после возвращения. Срочное — сразу мне.

Вера посмотрела на меня, потом на телефон в моей руке.

— И ноутбук оставишь дома?

— Оставлю.

— Тогда бери билеты.

Билеты я купил тем же вечером, подтвердил хозяйке даты и попросил прислать новую бронь на Верину почту — туда же, куда пришла летняя.

В четверг я предупредил Нину и Катю. Нина кивнула, записала в журнал: «Смирнов А. Д. и Левина В. Д. — отпуск на неделю». Катя спросила, что делать, если позвонит Ковалёв. Я ответил: пусть звонит на мобильный. Ковалёв знал мой номер, ему посредники были не нужны. Маршрут и адрес гостевого дома я сообщил ему сам.

В пятницу вечером мы собрали рюкзаки. Я положил ноутбук, потом вытащил и оставил на столе. Вера посмотрела, ничего не сказала. Два свитера, термобельё, непромокаемые куртки, шерстяные носки. Карелия в конце ноября — это не июльский курорт.

— Дождевики? — спросила Вера.

— Куртки непромокаемые, — ответил я. — Их хватит, а под них — свитеры и термобельё.

— То есть просто тёплую одежду?

— Именно.

К субботнему утру рюкзаки стояли у двери. До вокзала добрались с запасом, сели в вагон, нашли свои места у окна, напротив друг друга. Вера сразу достала книгу: французский детектив в мягкой обложке. Я взял телефон, посмотрел на экран, убрал в карман.

Поезд тронулся. Москва за окном поплыла назад: серые дома, серые крыши,