Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

мой рассказ, всерьез задумался. С одной стороны — еду мы итак получим, а сам хуторянин тип какой-то мутный, явно в оппозиции к советской власти. С другой — жрать нам дадут все равно немного, а поесть горячего в нашей ситуации дорогого стоит. В конце концов, кому сейчас нужен удаленный лесной кордон, и кто нас там будет искать? Тем более стоило бы пошукать у мужичка и запас патронов, и глядишь, еще какую еду. Лесничие вообще-то нередко коптят мясо впрок, нам в дорогу оно самое то. Так что ответ лейтенанта не стал для меня откровением:

— Ладно, поедим на хуторе, выставив часового. Посмотрим, что за «контра» такая, и что у него есть про запас.

28 июня 1941 года. Декретное время: 11 часов 10 минут. Южная оконечность Беловежской пущи. Окрестности деревни Волкоставице.

Щи оказались действительно наваристыми, жирными, густыми — тут Макар не обманул. Едим, правда, без хлеба — но половину каравая лесничий, точнее бывший лесничий, отложил в мешок с едой нам в дорогу. Как и обещал.

При виде вышедших из леса пограничников хуторянин заметно подобрался и стал вести себя максимально обходительно, стараясь угодить всем и во всем. Вон, даже первак на стол поставил, который, правда, никто пить не стал. Только Оля наполнила до предела флягу, запросив у хозяина еще и перевязочный материал — любые чистые тряпки — и гусиный жир, которым, как оказывается, можно обрабатывать раны и ожоги. Макар все организовал, попутно в красочных подробностях рассказав историю своей жизни.

Как и ожидалось, родился и вырос будущий лесничий здесь же, в Волкоставице, когда тот еще входил в состав Российской империи. В империалистическую (еще одно местное название Первой Мировой) Макар воевал в стрелковом полку, был ранен и даже заслужил медаль «За храбрость» на Георгиевской ленте. Правда, чутка похварсив, лесничий тут же напрягся — и, не совсем поняв, в чем дело, я тут же запросил помощника. Как оказалось, на лицевой стороне этой самой медали был отчеканен профиль Николая II (!) — но либо напряженно молчавший Перминов, сосредоточенно поглощающий щи, просто не знал об особенностях этой награды, либо не стал обострять. Я же, невольно усмехнувшись, также промолчал, жадно глотая янтарный бульон с кусками вареной капусты и мяса.

Смутившийся же Макар быстро закруглил свой рассказ тем, что после отпуска по ранению в царскую армию уже не вернулся, ибо на фронте началась разруха семнадцатого года. Причем факт дезертирства в его понимании оказался менее неприглядной страницей биографии, чем награждение злополучной медалью… В двадцатом же, когда боевые действия с Польшей пошли уже всерьез, ветерана германской призвали в РККА, в составе которой он и попал в плен после контрудара Пилсудского под Варшавой. При словах о поражении Красной Армии лейтенант болезненно сморщился, но комментировать не стал — а я подумал, что ярый антисоветчик, лесничий, потерявший должность в 39-ом во время «Польского похода», с равным успехом мог и дезертировать из рядов славной рабоче-крестьянской. Ну, да и Бог ему судья.

Когда в деревянных мисках, любезно предложенных хозяином и наших собственных котелках (не всем хватило посуды) ложки начали скрести по дну, командир блаженно откинулся на спинку стула. Но бросив еще один взгляд на хозяина, он коротко бросил:

— Неси патроны. Все.

Макар выпучил глаза и шумно втянул воздух:

— Да как же так, товарищ лейтенант! Мне же обещали…

Не удержавшись, я влез в разговор, ехидно отметив:

— Так мы с тобой про обрез говорили. Не про боеприпас!

Однако натолкнувшись на тяжелый взгляд Перминова, я тут же замолчал. Командир же, безмолвно, но очень выразительно напомнив, что старших по званию перебивать не стоит, вновь обратился к хуторянину:

— Отец, нам патроны нужнее. А тебе они и вовсе не положены, раз ты больше не лесничий. Так что давай, живо!

Хозяин кордона, аж побагровев на лицо, пошел рыться в своих вещах — и именно в этот миг в хату вбежал Гринев, оставшийся на часах:

— Немцы!!!

Едва не перевернув стол, все вскакивают и бросаются к стенке, хватая приставленное к ней личное оружие. Тут же мы покидаем избу — только я в последний момент успеваю выхватить у опешившего Макара короб с патронами, в то время как сам Перминов сграбастал потертый мешок-«сидор» с припасами. Уже на выходе кричу хозяину:

— Прячься, отец!

…Однако сами мы уже не успеваем покинуть кордона. Из-за деревьев снайпер заметил приближение противника слишком поздно — да и Саня не все время в оптику пялился, он также жадно хлебал принесенные в котелке щи. Кроме того, противник не выдал себя шумом моторов — когда мы высыпали из дома, на дороге показались велосипедисты! Причем они приблизились к кордону уже метров на сто пятьдесят, непринужденно катя по лесной дорожке.

— Разбежались по двору! Занимайте укрытия!

Даже не отдавая себе отчет в том, что делаю, я с силой хватаю Ольку за руку, и едва ли не силком волоча ее за собой, одним коротким рывком добегаю до высокой, широкой поленницы. Разбегаются по двору и остальные пограничники; громко лает Гром, посаженный хозяином на цепь.

— Гринев, если там есть пулеметчик, снимешь! Карташов, Петров — по моей команде вдоль отряда, длинной очередью!

Снайпер занимает позицию за углом бани, а у околицы залегает расчет трофейного МГ. Однако командир уже не успевает дать отмашку: фрицы, заметив движение во дворе кордона, успели затормозить и, побросав велики у дороги, рассыпаются, укрывшись за деревьями.

— Встряли…

Коротко ругнувшись, отдаю жене пистолет с последними патронами, загнанными в магазин.

— Оль, только очень прошу тебя — не геройствуй зазря. У нас снайпер, с ним в бою преимущество на нашей стороне. Не лезь под пули!

Девушка серьезно кивает, молчаливо взяв пистолет, а я снимаю карабин с предохранителя; патрон уже в стволе. Однако бой как таковой, еще не начался — обе стороны медлят. Наконец, от деревьев раздается уверенное:

— Russen, übergeben Sie, Sie werden nicht gehen!!!

Предлагают сдаться… А вот на счет не уйти — это еще бабка надвое сказала. Той же мысли придерживается и лейтенант:

— Гринев, пулеметчика нашел?

— Так точно, товарищ лейтенант!

После секундной паузы раздается властное:

— Застава! Огонь!!!

Первым сухо щелкает выстрел снайпера, за ним раздается рев трофейного пулемета; оживают самозарядки и трофейные «маузеры» оставшихся бойцов. Приподнявшись над поленницей и поудобнее примостив на ней ствол карабина, я также начинаю искать свою жертву.