Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова
— Князь Гагарин и иеромонах Филарет знают, где я, — Настя старалась, чтобы голос не дрожал.
— Это не имеет никакого значения. Вот что мы сейчас сделаем. Вы войдёте в воду. — Настя дёрнулась, но он уже больно схватил её за руку. — Я помогу.
Если она потянет время, кто-то может появиться. Закричать? Но это может его ещё больше разозлить.
— Милена, то есть Весна, была у вас дома? Что ещё она украла?
— У кого только она не была, — он рассмеялся резким, противным смехом. — Раз вы видели картины, то знаете, что он рисовал и Милену.
— Весну.
— Для меня она Милена. Я не знал, что она убила кузину. Как промыслительно… пути Господни неисповедимы. Я хотел наказать грешницу и воровку, а наказал убийцу. — Захаров истерически хихикнул.
— Что она украла у вас?
— Орудие. Наказания грешников. Я был не прав, позволив Софье тихо умереть. Я должен был поступить, как отец. Они все должны были осознать.
— Что делал ваш отец?
— Он приковывал грешниц к столбу и порол их, пока они не испускали дух. Я всё видел. Я был ещё маленьким, но это зрелище потрясло меня, я понял его величие. Как долго ждать, пока свершится Божий суд! Отец очищал грешниц здесь, на земле, они раскаивались, и он спасал их души.
— И вы… заказали такие цепи и замки? Чтобы приковать…
— Да! Милена… как нелепо… Цепи предназначались для неё — содержанки и грешницы, за деньги позволявшей рисовать себя голой. Но она украла цепи и… — он снова хихикнул, — как только дотащила — они такие тяжёлые! Я не знал, что она прихватила и медальон. Я встретил Милену в Серафимовске, взял на содержание. И когда увидел её здесь, очень удивился, но знал, что она никому не расскажет — ей это не выгодно. Она же собиралась найти выгодную партию! Но её уже ждали цепи… Как жаль, она не успела раскаяться… сама украла возможность очиститься и признать грех…
— И вы утопили её.
— Ей пришлось умереть нераскаянной.
— Но Софья… почему Софья? Ведь у картины с русалкой могло быть другое объяснение!
— Другого объяснения нет. Она назначила мне встречу в тот вечер, когда в усадьбе Засекиных был ужин с фейерверками. Хотела узнать, почему я не попросил её руки у Мелецкого. Ведь я обещал. Говорила, что готова уехать со мной прямо сейчас, а когда мы обвенчаемся, отец это примет, будет рад. Но ей не нужен был я — её впечатлило моё поместье и мои деньги. Испорченная девка вскоре начала бы развлекаться с садовником или кучером… Я не хотел её убивать… вышло само собой… я понял — это не случайно, это моя миссия! Идите, Анастасия Васильевна. — Теперь он смотрел извиняющимся, почти нежным взглядом. — Идите, это не больно. Вода охладит в жаркий день.
— Хорошо. — Она старалась притворяться спокойной и уверенной, но хотелось орать во всё горло.
Вода действительно оказалась нагретой. Почти неприятной, совсем не освежающей. Здесь было мелко — ведь они давно отошли от омута, — но ноги проваливались в вязкий ил, скользкие водоросли противно обвивали ноги. Девушка задрожала. Ей хотелось выглядеть равнодушной, но сначала задрожали ноги, потом застучали зубы.
Вода дошла до пояса. Если пруд здесь неглубокий, есть шанс добежать до другого берега.
— Ложитесь.
Это оказалось не так просто: нужно было отодвинуть скопления водяных лилий и не споткнуться об их корни. Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что он действительно хочет, чтобы она легла на воду. В ответ он показал большим пальцем вниз.
Медленно она погрузилась в воду — одежда намокла и тянула вниз. *А ведь говорили: не лезь. Гагарин был прав, но я оказалась упрямее. На свою голову.* Оставаться на плаву было невозможно. Густая масса лилий помогала, но каждый раз, когда она двигалась, вода брызгала ей в лицо и нос, утяжеляя одежду.
Захаров наблюдал, как она заходит в пруд, не проявляя никаких эмоций, глядя на неё, как коллекционер смотрит на бабочку, прежде чем пришпилить её к листу гербария.
Стояла тишина. Она старалась найти твердое место, чтобы упереться в дно, а не в скользкую тину.
— Что это вы делаете? — спросил Захаров.
Она всё ещё пыталась встать устойчивее:
— Я никогда не умела плавать, так что не могу держаться на плаву.
Он ничего не ответил.
— Зачем вы это делаете?
— Я должен исполнить мою миссию. Наказание грешников. Ничто и никто не сможет меня остановить. Вы просто помеха на моём пути, Анастасия Васильевна.
Он снова был любезен и галантен, и от этого становилось ещё страшнее.
— Знаете, в чём прелесть воды? Она всё смывает. Все следы и все грехи. Сегодня у вас своеобразное крещение. Но вы сразу попадёте в рай — вы не Софья и не Милена. Я думал, что Софья чиста душой…
Если раньше она испытывала ужас, то сейчас словно проснулась. Как быстро она сможет добраться до другой стороны пруда? Насколько тут глубоко? Сколько времени ей понадобится, чтобы попасть на тот берег? И возможно ли это?
Но было поздно. Захаров шагнул в воду и протянул руки, чтобы опрокинуть Настю в пруд.
— Простите. Вы же понимаете, что по-другому нельзя?
Она зажмурилась. Раздался грохот, и перед глазами вспыхнул серебряный свет.
Бах!
На мгновение показалось, что Захаров наклонился над ней, словно что-то искал. Но его взгляд был рассеянным, а выражение лица застыло. Он ещё мгновение стоял, наклонившись, а потом упал в пруд, прямо на неё.
Настя погрузилась в воду — вес Захарова удерживал её, и чем сильнее она пыталась сбросить его тело, тем сильнее погружалась. Она уже почти не могла дышать…
И тогда из последних сил она схватила Захарова за плечи и сделала последний, отчаянный рывок. Видимо, она теряла сознание, потому что ей померещилось невидимое присутствие. Словно чьи-то руки помогли ей оттолкнуть тело, подтолкнули её из воды к берегу. Она отчаянно размахивала руками, больно стукнулась ладонью о камень в воде, наконец ударилась грудью о берег.
Вскочила на ноги. Лихорадочно огляделась. Тело Захарова дрейфовало в воде, наполовину поддерживаемое кувшинками. Вода над ним покраснела. Под низкими ивами раздалось два всплеска, словно большие рыбы вынырнули на миг и снова нырнули в глубину. Настя оглядывала берег в поисках своего спасителя.
Кто выстрелил в Захарова? Кто её спас?
А потом в глазах потемнело, и она рухнула на берег без сознания.