Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
Немного подумав, предохранители на карабинах не закрываю, предупредив об этом казачку. Та вполне себе спокойно согласилась с моим решением. Напоследок трачу пару минут, чтобы приготовить фрицам «сюрприз»: в ящик с патронами щедро заливаю бензин из прикрепленной к люльке канистры, после чего, раскрутив на одном из «яиц» колпачок, аккуратно привязываю его к крышке ящика. Саму гранату, как смог, я зажал между стенкой и цинком. Если повезет, и крышку откроют рывком, шнурок может оборваться — и тогда граната упадет в бензин, к патронам… Бахнет, уверен, знатно!
— Уходим.
…Мы углубляемся в сердце леса ровно два часа, стараясь экономить силы и даже не разговаривая лишний раз. Но вот, наконец-то, и долгожданный привал!
Единственный нож тут же забирает Оля, в общем-то, справедливо решив, что сервировкой «стола» должна заниматься женщина. Клинок СВТ она брезгливо, но очень тщательно протерла холстиной, щедро промочив ее перваком, и принялась нарезать копченое, с крупными мясными прожилками сало тоненькими ломтиками. Видя это, я принялся демонстративно рвать каравай руками — жрать-то ведь охота, и как можно быстрее, да чтобы рот куску радовался! Довольно быстро поняв намек, девушка начинает резать сало уже крупными шматами, нашинковав таким образом где-то третью часть. Отложив оставшееся, на мой немой вопрос казачка спокойно ответила:
— Копченое же, может еще пару дней полежать, не портясь. А нам больше есть сейчас и не стоит, вдруг плохо станет?
Это да, если скрутит живот — еще неизвестно, как быть и что делать. До сего момента я справлялся с помощью лопухов или тугих пучков свежей травы, стыдливо удаляясь от девушки как можно дальше. Так что лучше действительно не рисковать…
Потому приходится согласиться — тем более что у нас еще есть яйца и лук. Скорлупу очищаю довольно быстро и сноровисто — сам не ожидал от себя подобной прыти! — а луковицы крупными полукольцами шинкует казачка. О возможности будущих поцелуев сейчас вряд ли думает хоть кто-то из нас — пожрать бы, да отдохнуть! А о физической близости после того, как мы оба дико пропотели за время поездки, да еще и в окровавленных трофейных кителях, сейчас даже мечтать не хочется. Хоть бы до реки добраться, да смыть с себя всю грязь — все равно ведь ночью, если повезет и нас не обнаружат, вновь через Пульву переправляться, да и не раз… До чего же однако разветвленная река!
Но вот, наконец, миг «пиршества» настал: подцепив шмат пахучего сала, бросаю его в рот, тут же заедаю хрустящим на зубах, сочным луком и крепкой, ароматной ржаной ковригой. Пару минут жую, блаженно подкатив глаза… Блин, да это же вкуснее всего, что я когда либо пробовал в жизни! Открыв бутылку с молоком и понюхав запах — вроде бы еще не скисло — делаю щедрый глоток, после чего протягиваю бутыль благодарно кивнувшей мне девушке. Так, а теперь яичко…
К концу «трапезы» — хотя скорее сказать, отчаянного, беспощадного жора — я уже не могу даже просто сидеть! Да и не пытаюсь, разлегшись прямо на земле. Ждать, что вот-вот появятся фрицы и устроят здесь полный «ахтунг» нет никаких душевных сил — и дежурно попросив помощника предупредить о появлении посторонних, я блаженно закрываю глаза…
А открываю их спустя пару часов от звука взрыва, грянувшего где-то в стороне оставленного мотоцикла. Пусть из-за расстояния километра в два-два с половиной и не очень громкого, но вполне явственного. К слову, фронтовой канонады со вчерашнего дня не слыхать… Переглянувшись с насторожившейся, так же проснувшейся казачкой, я только тихо сказал:
— Идем. Ближе к дороге северная оконечность леса выходит к реке. Должны успеть.
Девушка молча, сосредоточенно кивает, но когда мы уже встали, в спину раздается ее вопрос:
— А откуда ты знаешь про этот лес и вообще, куда идти?
Я немного опешил — не говорить же, что у меня есть игровой помощник⁈ — но быстро сориентировался:
— А я на досуге карты района изучал. Ты знаешь, хорошая память и все такое…
Ольга с недоверием хмыкнула, но промолчала — впрочем, сейчас это действительно не самое важное…
Мы следуем через лес минут сорок — и к этому времени под сенью деревьев становится уже довольно сумеречно. В тоже время никаких признаков приближающейся погони я не замечаю. А благодаря размеренности движения (из-за моей больной ноги идти по пересеченной местности особо быстро как-то и не выходит), оно более напоминает неспешную прогулку влюбленных, чем бегство от возможно преследующего врага. На лирический лад настраивает и птичье пение, и аромат вечерней лесной свежести. Поддавшись влиянию момента, я решаюсь разговорить Мещерякову:
— Оль… Оль, можно задать вопрос?
— Да, конечно.
В голосе девушки не слышно никакой настороженности или излишней усталости, но и особо бодрым его не назовешь. Поэтому в последний момент я немного смалодушничал и изменил тему, желая начать с чего-то более нейтрального:
— Слушай, а ты мне вот говорила о казачках, защищавших родные станицы от басурман. А можешь рассказать эти истории?
Мещерякова молчит минуты полторы, и когда я уже был готов первым прервать неловкую паузу, она все же заговорила — между прочим, вкрадчивым и тихим голосом опытного рассказчика. Я невольно заслушался:
— Случилось это лет двести назад, может чуть больше, может меньше. Шла турецкая война, и к терской станице Наурской подошла целая тьма татар крымских, да турок, да кабардинцев. Говорят, было их тысяч пять, а другие, что и десять… И вел их родственник самих крымских ханов! А мужей-то казаков в станице и не было, только старики немощные, да хлопцы еще безусые — и казачки… Но Наурская была обнесена валом и рвом, а на валу стояли пушки.
Басурмане-то думали, что с ходу станицу возьмут, раз казаков нет! А когда на вал скопом полезли, их сверху из пушек встретили, казачки все ружья старые дедовские взяли, а кто и сабли — ведь оружием владеть тогда учили не только мальцов, но и девок. Не так, конечно, как казачат, но заряжать ружья и стрелять из них умели все бабы.
Понесли татары потери, откатились от станицы, осадили ее — так казачки каждый раз на валу их встречали, из ружей палили, смолу кипящую сверху лили. Говорят даже, — тут Мещерякова озорно усмехнулась — что и щи, варившиеся к обеду, в ход шли! Не испугались терские казачки ни свиста стрел и пуль, ни рёва и