Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

«Если что-то случится — там. Запомни. Там».

Да помню я. Эти чёртовы слова помню. А кто сказал — нет.

Я открыл глаза. Передо мной — гранит, золотые буквы, белые хризантемы. Мокрый кленовый лист на ограде. Серое небо над головой.

— Мам, — сказал я. — Не сегодня. Но я вспомню. Я обещаю.

Я коснулся холодного края памятника, развернулся и пошёл обратно. Мокрый гравий хрустел под ногами. Я шёл быстро, не оглядываясь. У ворот остановился, достал телефон, набрал Веру.

— Да, Лёш.

— Я выезжаю.

— К обеду?

— К обеду.

— Я приготовила суп.

— Спасибо, Вер.

— Лёш.

— Что?

— Ты нашёл то, что искал?

Я помолчал. Дождь стучал по телефону.

— Не всё, — ответил я. — Пока не всё.

— Тогда приезжай.

— Еду.

Я сел в Элантру, завёл двигатель. Тёплый воздух из печки ударил в лицо. Посидел, подставив ладони к решётке. Пальцы замёрзли — я только сейчас это заметил.

Пока отогревался, позвонил Марье Сергеевне. Обещал же в среду. Она спросила, доели ли пирог. Я сказал, что доели. Она обрадовалась. Про могилу другой мамы я ей ничего не сказал.

Потом вырулил со стоянки, влился в поток.

Лебедев — исполнитель. Ашот — заказчик? Или над ним всё-таки есть кто-то ещё? Я перебирал их слова и снова возвращался к воротам. К двум каменным шарам. К фразе, которую помнил, не помня голоса.

«Если что-то случится — там. Запомни. Там».

Элантра шла по МКАДу. Радио играло что-то тихое. На пассажирском сиденье — мокрый след от букета. А меня ждала Вера. С супом, с вопросами, с привычным «Лёш».

Я хотел к ней. Просто к ней. Поесть, согреться, обнять. Не думать хотя бы полчаса, кто я — Смирнов или Громов.

Но где-то там, на даче под Истрой, в беседке у пруда, мог сидеть человек, который знал ответ на другой вопрос. Почему я умер.

И, если Ашот не врал про конец недели, времени у меня оставалось не так уж много.

В субботу утром мы наконец добрались до планирования нашего совместного отпуска. Бюджет я разложил ещё раньше — сто двадцать тысяч и двадцать процентов сверху в резерв, чтобы поездка не трогала подушку практики. А вот жильё Вера взяла в свои руки. Мы сидели на кухне, солнце пробивалось сквозь шторы светлыми полосами, ложилось на ламинат, на край стола, на Верино плечо, обтянутое моим серым свитером.

— Лёш, — сказала она, не оборачиваясь. — Дай мне ноут.

— Зачем?

— Так, забронировать! Если мы так и будем откладывать, то в Петрозаводске останутся только хостелы с общими туалетами.

Я подал ей ноутбук. Она устроила его на коленях, открыла крышку и минут пять стучала по клавишам.

— Вот. Гостевой дом на улице Герцена. Двухместный, завтрак включён, пять тысяч за ночь. Бронирую?

— Бесплатная отмена есть? До лета ещё дожить надо, а с нашим расписанием судов двигать даты — милое дело.

— Есть. — Она сощурилась. — За две недели до заезда — без штрафа. Но столбить лучше сразу, место популярное, потом разберут.

— Тогда берём. Карта привязана. А паром на Кижи?

— Паром — отдельно. Расписание ближе к поездке проверим. По погоде рейс могут отменить, так что пока не оплачиваем.

Вера убрала ноут, перевернула омлет, посолила, ссыпала мне на тарелку и села напротив. Я ел и думал о Карелии. Об отпуске, который будет… ну, ещё не скоро, но впервые перестал казаться просто разговором.

— Лёш. — Вера посмотрела на меня поверх чашки. — Дождевики надо будет купить?

— Какие дождевики? Зачем?

— Непромокаемые. В июле там бывает дождь. По три дня подряд.

— В июле? Серьёзно?

— Серьёзно. Я читала. Карелия — она такая. Сегодня жара, а потом дождь зарядит — и сиди.

Я усмехнулся. Вера тоже. Она допила кофе, отодвинула чашку, и мы ещё минут десять сидели и спорили о куртках, о сборах, о том, что взять в багажник, а что оставить дома.

А потом на столе зазвонил телефон. Я глянул на экран — номер Ковалёва. Настроение тут же просело: вот так всегда. Только подумал, что выдалось нормальное субботнее утро и законный выходной, а тут опять…

— Да, Андрей Петрович.

— Алексей Дмитриевич. — Он говорил жёстко, без обычной сдержанности. — Ашот Агамян дал показания. Сдал Лебедева, Карину, Кравченко — всех. И назвал дачу под Истрой. Мы выехали. И нашли… кое-что. Мне нужно с вами увидеться. Сегодня.

— Что нашли?

— По телефону — не буду. Когда вы можете?

Я посмотрел на Веру, прикинул дорогу по субботней Москве.

— В одиннадцать. У меня в офисе, на Пятницкой.

— Договорились. Буду.

Он сбросил. Я положил телефон на стол.

— Ковалёв, — сказал я. — Ашот сдал всех. Лебедева, Карину, Кравченко. Они нашли что-то на даче под Истрой.

— Что-то — что?

— Не сказал. По телефону не стал.

Вера промолчала и на секунду замерла с чашкой в руке. Потом встала, убрала посуду в раковину, открыла воду.

— Поехали, — сказала она, не оборачиваясь.

Мы собрались за десять минут. Субботний город шёл свободно, без будничной толкотни, и всю дорогу до Замоскворечья мы почти не разговаривали — каждый прокручивал в голове своё.

К одиннадцати мы уже были на Пятницкой. В приёмной стояла выходная тишина; я отпер кабинет, включил свет, проверил сейф. Вера села за свой приставной стол, раскрыла ноутбук, но в экран не смотрела — косилась на входную дверь.

Ковалёв приехал минута в минуту. Он вошёл, поздоровался, снял плащ.

— Проходите, Андрей Петрович. — Я указал на стул. — Кофе?

— Если можно.

Вера встала, прошла в приёмную, через минуту вернулась с двумя стаканчиками. Ковалёв отпил кофе, поставил стаканчик, раскрыл тонкую папку.

— Алексей Дмитриевич, — заговорил он. — Начну с главного. Ашот Каренович Агамян вчера вечером подписал соглашение о сотрудничестве со следствием. Полное. Без оговорок. Он сдал всех — Лебедева, Карину, Кравченко, цепочку аналитиков. И он назвал дачу под Истрой. Ту самую, о которой говорил Бесчастнов.

— И вы поехали, — кивнул я.

— Поехали с группой. Дача — двухэтажная, бревенчатая, с террасой, у пруда. КПП, ворота, всё как описывал Бесчастнов. В доме — пусто. В жилой части — ничего.