41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

— Полностью согласен, Вахромеев, — добавил я, когда тот немного выдохся, — оставим пулемётчика Сорокина, раз уж такой герой, прикрывать отход нашей группы.

— Есть прикрывать отход группы, — ответил Сорокин даже с некоторым облегчением. — Извините, товарищ командир, нервы не выдержали. Готов искупить кровью.

Смерти он не боялся, вернее гораздо меньше, чем подвести своих товарищей. Понимал, что подвел, открыв огонь без приказа.

— Ты, конечно, Сорокин неправильно без приказа стрелять начал, — сказал я строго, — но может быть крепко нас выручил. Но за залёт свой всё равно придётся отвечать.

— Есть отвечать, — улыбнулся пулемётчик.

Саперы управились через три четверти часа. Смирнов при проверке обнаружил перебитый провод, который заставил его тщательно осмотреть всю взрывчатку ещё раз. Наконец, он заставил отойти всех на безопасное расстояние от моста, сказал: «С Богом» и привёл в действие взрывную машину.

С громким грохотом опоры моста сложились, а сам мост неровными кубиками лего, из которых торчали рельсы, посыпался в воду.

— Ура!!! — радостно завопили партизаны, и я в том числе, и мы по очереди обняли двух счастливых саперов.

Смирнов все равно был настроен к результату своей работы достаточно критично: три опоры остались стоять почти целыми и невредимыми.

— Хорошо что оставили запас взрывчатки, — сказал он. — сейчас быстренько их тоже подчистим, и можно уходить, товарищ командир.

— У тебя пятнадцать минут, Смирнов, мы и так сильно нашумели. А так ты зря паришься очень хорошая работа. Немцам неделю минимум её исправлять.

— Сложим оставшиеся опоры, и добавится день-два работы. — не согласился сапёр. — сорок минут нужно.

— Полчаса. — твёрдо сказал я. — Иначе заканчивать будешь уже под немецкими пулями.

— Попробуем управиться, товарищ майор. — козырнул он мне.

И сапёры поволокли сбережённые взрывчатые припасы к остаткам моста. И в самом деле они управились за полчаса.

Три оставшиеся опоры сложились пополам.

Только вот уже на тридцать вторую или тридцать третью минуту вдали зашумели моторы немецких грузовиков. Это гарнизон ближайшего городка выехал по тревоге посмотреть кто здесь на стратегическом мосту запускает фейерверки.

Застрекотали пулемётные очереди сержанта Сорокина. Его как самого умного и самого резкого оставили в заслоне прикрывать отход остальных партизан.

Как пел в моём прошлом и, надеюсь, будет петь в этой реальности Владимир Семёнович Высоцкий: герои погибают первыми, трусы погибают вторыми, а выживают «умеренные люди середины».

Так пусть Сорокин, раз он у нас герой, обеспечит выживание остальным членам группы.

— Странно, что вы в этот раз не вызвались всех прикрывать, товарищ командир, — сказал мне Вахромеев с весёлым удивлением.

— Я обещал Сорокину, что он останется прикрывать товарищей. Надо же держать командирское слово. — пояснил я. — Да и был в моей недавней боевой практике такой же нервный пулемётчик, когда мы из Кенигсберга по Польше чесали в Белоруссию. Из-за него два десятка очень хороших бойцов легли в землю. Поэтому спрашивается: зачем нам такие пулемётчики, которые без команды открывают огонь?

Вахромеев нахмурился.

— Сорокин не дурак, надеюсь осознает. — сказал он сумрачно.

— Уцелеет — поумнеет, погибнет — останется в наших сердцах навсегда. — сказал я спокойно.

— Да и к потерям вы как-то попривыкли, товарищ командир, — хмуро попенял мне главдиверсант.

— Ты говорить говори, да не заговаривайся, Вахромеев, — сказал я строго, так что он аж вздрогнул.- Я за каждого погибшего сердце рву на части. Просто столько погибло уже бойцов под моим командованием, что сердце давно в труху расхреначилось.

Тысячи легли в землю, сотни из них по моей вине или оплошности. Каждый день и каждую ночь казню себя. — Я говорил правду. — Только смысл в горестях и самобичеваниях? Им уже не больно и если Бог есть, то всё у них должно быть хорошо, потому что заслуживают наши погибшие товарищи только самого лучшего посмертия. Думать нужно о живых. О тех кому еще можно помочь. А Сорокин. Кто-то должен был остаться прикрывать наш отряд, а на нём косяк. Если выживет, то поумнеет, нет, значит не судьба.

Спустя несколько минут активной стрельбы пулемёт замолчал.

Больше Сорокина мы не видели. Голос мне потом сообщил, что пулеметчик погиб, прихватив с собой десяток фрицев.

Мы ускорили своё движение.

Был немаленький шанс, что через очень короткое время за нами двинутся немецкие следопыты со специально обученными собачками. Если они, конечно, имеются в этом глубоком спокойном тылу.

Мы на всякий случай поставили несколько растяжек, посыпали табачку с перцем для братьев наших меньших, прошли по руслу ручья выше на сто метров.

После чего добрались до своих машин, сели на них и поехали прочь.

Нас ждали наши товарищи в Белорусском лесу, а меня сверх того молодая жена.