Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

В пивной напротив рынка на Вознесенского за крайним столиком уже знакомая компания. Те самые работяги. Петрович махнул им и направился к стойке.

— Две кружки, дочка, — бросив полтинник облокотился о стойку.

— Рыбку? — продавщица моментально оценила степень трезвости посетителя. После отрицающего жеста Петровича с ее лица сползла улыбка, он отсчитала двадцать копеек сдачи пока наливалось пиво.

— Дед, ты предусмотрительный, — Саныч широким жестом смахнул рыбью чешую и кости на пол расчищая место.

— Чтоб дважды не ходить.

— Я думал, с двух кружек пить.

— Это можно, — настроение у Петровича благодушное. — Из одной пить, другой запивать.

— Опять от бабки сбежал? — ехидно ухмыльнулся Миша.

Петрович не снизошел до ответа, он медленно с наслаждением хлебал пиво. Сегодня доливали почти до отметки, но чувствовалось, разбавили. Значит, придется брать третью кружку. Скучать «насухо» ветеран не собирался. Мужики трепались о всяком разном. Серега лениво обмолвился, что помог соседу что-то там проточить или фрезеровать.

— У соседа внук ругался, — как бы невзначай обронил Петрович, — Говорил, премию за квартал порежут.

Семена легли в почву. Точно по живому. Мужиков прорвало. Особо изливался Саныч, у него душа за дело и план горела. Ругался мужчина в возрасте красиво и образно, с заковыркой.

— Нельзя девкам образование давать, — Миша грохнул пустой кружкой по столику. — В садик воспитательницей, штукатурщицей, или на почте марки клеить, самое место. Как пришла эта рыба с дипломом, так все наперекосяк. Нам теперь полгода без перевыполнения куковать. Премии мизер. Хоть бы в декрет ее кто отправил.

— Сам то что? — подначил Сергей. — Рубашку и носки свежие надень, одеколоном сбрызнись, да подкати.

— Ну тебя, — уныло с тяжким вздохом протянул мужичок. — Кто на такую позарится? Глаза рыбьи, задницы нет.

— Слаб народ пошел, — Петровичу вдруг обидно стало за Ольгу. Красивая женщина, а что недотрога, так даже слаще. — Скажи честно, боишься, жена узнает и в профком пробежит? Или сначала сковородкой отходит, затем в профкоме нагадит?

— А ты не боишься? — вспыхнул Миша и отвел глаза. Слова попали в цель, бугристый нос мужика покраснел, плечи опустились.

— Мне к пенсии премии не положено, — Петрович взялся за вторую кружку.

Саныч синхронно хлебнул пива и опять затянул скорбную песнь, как одна баба целый завод порушила, пролетариат без выпивки оставила.

— Ерунда это все. Переживем, — Серега выглядел трезвее всех. — У меня подруга жены в плановом отделе сидит. Только вчера шепнули: будет план.

— Каким местом? Они же бумажки перекладывают, а не в цеху детали точат.

— От того и будет план. Они сейчас показатели пересчитывают. Главный намекнул, что неправильно раньше считали. Ему тоже звонили, рекомендовали поправить. Пересчитают, будет все тики-токи.

— Так ты же в агрегатном цеху, вас не так коснулось.

— Нас тоже. Дед, ты свой, но никому ни слова. Как новые станки запустят, дважды план перекроем. Военка нас вытянет. Обещают выпуск о-го-го. Стахановцами будем.

— План поднимут.

— Поднимут, — согласился трудяга. — Пока не поднимут, передовиками будем, а там опять все пересчитают.

Вот эту логику Петрович понимал. Система великая вещь! Класс всегда бьет частника. Госкорпорация — живой организм. Вот такие лейкоциты, что напротив сидят, пиво тянут, и спасают страну, бьют и сжирают всякую инородную заразу.

— Думаешь, переживем? — на лице Саныча отражалась тяжелая работа мысли.

— Переживем. Сам же видишь, никто не позволит всяким Корчагиным градообразующее предприятие губить. Наш главный инженер голова. Вон, в кадрах шушукались: Ольгу Николаевну повышают до «старшего инженера». К окладу прибавка. В очередь на квартиру поставили.

— А нам как быть? — лицо возрастного рабочего исказила гримаса. Он все понял не так.

— Ты, Саныч, не знаю, а мне уже начальник участка намекнул: через два месяца готовь рацуху, оптимизируй, — вот Миша все понял правильно. Пиво явно пошло ему на пользу. По нацеленному на пустую кружку задумчивому взгляду все мысли читались как на бумаге.

Петрович отметил про себя: шпион уезжает, Ольгу продвигают, не все так плохо. Может еще и обойдется? Иммунитет же работает, переваривает.

По дороге из пивной полковник выстраивал в голове схемы. Вроде все правильно, но гложет червячок, беспокоит ощущение неправильности. Так ведь и разрушили в будущем Союз. Все под видом борьбы за лучшее. Мещанские сытость и лень задавили идею. Не слишком ли рабочие о премиях и плане, а не деле беспокоятся?

Разбавленное пиво выветрилось. Дома Петрович налил полный стакан «Золотой осени». Раз уж живешь в советское время, грех отказываться от больших и маленьких радостей жизни. Такого ароматного вина, с терпкими нотками ректификата и бутадиена, привкусом натурального брожения, правильным червячком нигде не делают. Вот за это и стоит бороться.

Два дня ничего не происходило. Полковник наслаждался советским бытом и окружением, наведывался к тимуровцам, научился запивать мороженное вином. Оказывается, весьма недурственная вкусовая гамма получается. И кто научил? Да те самые допризывники. Вот ведь молодежь, не только дурь в голове, дельные вещи придумывают.

Вчера Петрович вечером зашел с тортиком в винный магазинчик перед закрытием. Продавщица его не забыла. В подсобке у нее оказался очень удобный стол. О дальнейшем распространяться не принято.

Как настоящий офицер Петрович проводил даму до дома, тем более время позднее. За дегустацией «Абу-Симбел» и самой продавщицы вечер пролетел незаметно. Удивительно приятная, соскучившаяся по мужскому вниманию женщина оказалась.

Телефон зазвенел ровно в восемь утра.

— Так точно, — полковник стоял с трубкой навытяжку.

В динамике заиграл гимн. На глаза Виталия Петровича навернулись слезы.

До места встречи полковник дошел пешком. Начало рабочего дня, в лесопарке Петровичу встретились пара молодящихся трусцой пенсионеров да двое студентов со студенткой. Молодежь явно пребывала в поиске духовности и смысла бытия. За другим в их возрасте утром на природу не ходят.

Руководство конторы не отказывало себе в некотором изяществе и тонком юморе, встречу назначили на графских развалинах. Здесь все началось, здесь ставится точка. Петрович обошел руины, профессионально наметил пути отхода. Пока все тихо и спокойно. Полковник остановился у сухого фонтана,