Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин
На спуске в подвал Петрович закурил. Специально выдохнул густую струю дыма в темную потерну, прищурившись смотрел как дым закручивается и плывет под потолком. Старый способ определить потоки воздуха, выявить скрытую вентиляцию и сквозняки.
Дорогу полковник помнил. Он шел быстро и осторожно, подсвечивая дорогу фонариком и выстукивая пол тростью. Пахнет сыростью и плесенью. Коридор идет под наклоном. У темных ходов в боковые помещения и на развилках Петрович привычно сбавляет шаг, прислушивается и принюхивается. Пару раз луч фонаря выхватывает из темноты серый мех, белые зубы, глазки-бусинки. Местная живность разбегается с недовольным писком.
У новой двери полковник замирает, вслушивается в тишину, чувства обострены. Взгляд ощупывает стены, задерживается на кабелях под потолком. Опасности не ощущается, но есть что-то, скажем так, предупреждающее, в воздухе витает нечто непонятное. Ветеран осматривает замок, затем отступает в темноту. От острого взгляда не укрылся прилипший поперек замочной скважины волосок.
Через два поворота спуск на нижний ярус. Сто шагов, отчетливо слышен здоровый храп. Петрович надевает на фонарик чехол с узкой прорезью. Поворот направо. Знакомый рубильник поднят. Поперек коридора полоса тусклого света. Светильники под потолком горят. Тусклый свет через грязное запыленное стекло, еле тлеющих под слабым напряжением ламп выхватывает из темноты помещение и часть коридора.
Ворох тряпья у стены шевелится. Заросший мужик приподнимает голову и роняет ее, громко с присвистом всхрапывая. Второй вольный интеллигент с давно нечесаной шевелюрой спит прислонившись к стенке. Нет, это точно не логово шпионов. Нос Петровича улавливает характерный аромат. От недопитой бутылки и стаканов тянет родным деревенским самогоном.
«Нарушение водочной монополии» — механически отмечает про себя полковник. Сам он о домашнем винокурении имел мнение двойственное. Вроде для себя не грех, для своих даже лучше магазинного ректификата. Однако, на торговлю самогоном полковник смотрел сурово. Антисоветская деятельность, подрыв устоев, однозначно.
Найти бы того, кто бичам пузырь продал, да устроить анонимный звонок в милицию. Нет, это все мелочи. Сегодня охота на крупную дичь. Взять на заметку и отложить. Время придет, информация лишней не будет.
Двигаясь бесшумно как тень, полковник обошел помещение. Здесь может быть тайник. Интуиция шепчет. Сам было дело помогал вьетконговским товарищам устраивать лазы под свинарниками. топил оружие и тела в выгребных ямах.
У стены прямо за спиртовкой тусклый отблеск. Петрович поднял с пола желтый полновесный кругляш с оттиском медведеподобного императора. Глаза ветерана превратились в прицелы. Он присел и еще раз медленно просканировал взглядом помещение. Нашли здесь или у кого из бывших в огороде выкопали?
Будучи человеком по жизни любознательным Петрович еще по прошлой жизни знал всех местных с подозрительным прошлым, не исключая отсидевших за еще дореволюционные антинародные грешки. Все из них давно уже еще ОГПУ и социально близкие вытрясли, но чем черт не шутит. Находка то специфическая — старое золото всегда притягивает кровь.
На верхний ярус Петрович вернулся тем же путем. У двери в закрытый сектор не задерживался. Решил наведаться еще раз ночью с инструментами. А какая разница? Все равно здесь темно. Не важно, что там на дневной поверхности.
Перед лестницей остановиться по привычке. Звук шагов, стук вылетевшего из-под ноги камешка, скрип половицы. Петрович осторожно приподнял голову. На скамейке у фонтана расположился тот самый горкомовец в мешковатом костюме, рядом присаживается австрийский шпион.
Интуиция не подвела. Все как в тот раз. Ноги сами вынесли Петровича наверх. Он незаметно проскользнул за кучами мусора, зашел с другой стороны и нырнул в укрытие под полуобвалившейся лестницей. Успел.
— Меня удивляет, Павел Сергеевич, какая у вас разница между частной и государственной торговлей. Очень хорошие, недорогие продукты у крестьян, — Отто Маульвурф замялся, — И все очень посредственно в государственных магазинах. Я такое редко где видел.
— Не давите на мозоль. Никто этого не признает, но у нас не так все хорошо с сельским хозяйством. Даже хуже, — вздохнул горкомовский.
— Это не мое дело. Я только наемный специалист. Меня удивляет, что у вас так тяжело идет дело с потребкооперацией и фермерскими хозяйствами. Мне говорили, Россия импортирует зерно?
Петрович мог бы ответить, но он только слушал и запоминал. Подлый шпион между тем гнул свою линию. Старая как мир метода, навести объект якобы на самостоятельные выводы.
— Вы один из тех, кто делает дело, — вовремя вброшенное слово растопило сердце горкомовца. — Я много наблюдал и слушал. В среднем ваши управленцы не думают о результате. Вы исключение.
— Мне в детстве приходилось голодать. Сейчас все гораздо лучше, чем при Сталине. Люди жить начали. Вы это не поймете, но у нас делают акцент на средних нормах и до сих пор боятся, что кто-то будет жить лучше других. Это база идеологии.
— Тяжело понять. Вы строите коммунизм. Как мне говорили, это про достаток, прогресс и полное отсутствие бедности.
— Давайте вернемся к потребкооперации. Я могу что-то придерживать и распределять на своем уровне, притормаживать ретивых колхозников, но это пока товарищ Костомолоцкий не вмешивается. Пока ему позволяют не вмешиваться, — чиновник поднял взгляд на небо.
— Тогда через десять лет вас ждет голод, — шпион нажал на болевую точку. — Вы сами видите, без фермеров государственные латифундии не дают результат. Выработка падает, а воровство растет и ширится. Люди не хотят работать на государство, если их постоянно не стимулировать.
Ответ Петрович не расслышал. Никаких документов на этот раз никто не передавал. Разговор свернул с контрреволюционной темы на просьбу помочь в вывозе пары старых икон. Вот это Петрович искренне почитал за благо. Этого добра не жалко, пусть хоть все вывезут вместе с церквями и попами. Зато выяснилось, что иностранец скоро уезжает.
— Мне нравится это место, — признался австриец. — Пусть вокруг руины, но это то, что осталось от другой России. Эти камни помнят другую страну.
Оба нехороших человека разошлись. Петрович выждал пять минут и покинул укрытие. Он еще на шаг приблизился к разгадке. Оставалось понять, стоит ли немедля докладывать куратору? Наверное, можно не спешить. Товарищи разберутся сами.
Пиво в лесопарке не продавали. Бутылочное Петрович не любил. В Приреченске все близко, город маленький, за полдня можно обойти вдоль и поперек, но иногда можно и на автобус сесть. Зря что ли они ходят, государственный бензин жгут?
Минус один, автобус пришел через четверть часа, когда Петрович уже собирался плюнуть на все и идти пешком. Беда вторая, «двойка» на следующем