41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

Потом на третьей карте он уже рисовал перьевой ручкой, так чтобы было похоже на штабную немецкую работу.

Рисовал и ругался: «ой,халтура, ой не поверят».

— Можно будет немного опалить огнем и подержать над костром. Тогда недостатки сгладятся, общая информация останется. — предложил я.

Комиссар вздохнул:

— Хорошо, сделаю три варианта, по числу карт, самый правдоподобный отправим в Москву. Пусть сами разбираются. Главное чтобы не сделать ещё хуже. Вдруг там решат что это провокация, подделка?

Я задумался:

— Хуже все равно не будет. Там такой разгром случится, что любые изменения будут только к лучшему. Отправим карту и свою рекомендацию установить каскад минных полей на пути вероятных ударов немецких танковых клиньев. Если сделать это загодя или хотя бы быть наготове, то можно будет серьёзно притормозить движение немцев.

— Попробуем, — пожал плечами комиссар.

Он тщательно, понимая, что от этого зависят жизни сотен тысяч людей, нарисовал стрелки на всех трёх картах.

После чего мы их слегка подкоптили над костром, и стали выбирать наиболее подходящий экземпляр.

Один подгорел слишком сильно, большая часть информации исчезла, второй недостаточно, и было заметна невооружённым взглядом халтура, а вот третий вариант подходил практически идеально.

Стрелки под воздействием огня слегка выцвели и не выглядели нанесенными не сильно умелой рукой.

— Вроде бы неплохо выглядит, — сказал Пылаев с очень большим сомнением.

— Лучше все равно не будет, — махнул рукой я. — Давай шифровку в центр сочинять.

От изучения карты на столе вождя оторвал звук телефона.

Это был Поскребышев.

— Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия, просит очень срочно его принять.

Сталин хмыкнул:

— Ну раз просит, то пусть заходит. Принесите нам пожалуйста два кофе. И каких-нибудь бутербродов на закуску.

Лаврентий практически влетел в кабинет. Под стеклами очков глаза его горели большим азартом.

— Ты, Лаврэнтий, выглядишь как будто выиграл во всесоюзную лотерею. — усмехнулся вождь. — Или склонил к любви молодую комсомолку с большими буферами. Рассказывай, похвастайся.

— Даже лучше, Коба, смотри что мне передали партизаны из отряда Пухова. — Берия аккуратно развернул сильно потрёпанную местами прожженную карту.

Сталин наклонился, несколько минут внимательно изучал стрелки, затем выругался на грузинском.

— Может быть и зря я поругался с Георгием. — вождь хмыкнул. — Как карта оказалась у Пухова?

— Самолёт потерпел аварию над их лесом. Пилот погиб, а вот карта уцелела. Частично.

— Значит возможно дезинформация? — товарищ Сталин в силу давнего революционного опыта не доверял полностью ни одному источнику информации.

Прежде чем ответить Лаврентий закрыл глаза и всерьёз задумался:

— Знаешь, Коба, сомневаюсь. Карту партизаны достали из горящего самолёта. Ещё несколько минут. и она превратилась бы в пепел. Убивать хорошего пилота и терять машину ради мимолётного шанса всучить нам дезинформацию это… странно.

К тому же, прежде чем идти к тебе, я часик со своими сотрудниками посидел над этой картой. Мне все в один голос сказали, что это вполне реальный план, который в случае его успеха очень сильно ухудшит нашу ситуацию.

— Знаю, — мрачно проворчал вождь, — мне Жуков всю плешь проел своими идеями как прикрыть юго-западный фронт с севера. Надо только срочно родить с десяток полноценных полностью укомплектованных и вооружённых дивизий.

Или открыть немцам путь на Москву. Или ослабить оборону Дальнего Востока.

— Пухов кроме карты прислал интересную рабочую идею. — усмехнулся Берия. — Без рождения и переброски дивизий. Можно обойтись парой саперных батальонов, мобильными группами и некоторым количеством противотанковых мин.

— Излагай. — заинтересованно хмыкнул Сталин.

— Идея состоит в том чтобы перекрыть основные возможные направления ударов немецких танковых клиньев минными полями, а там где нет возможности минировать оживлённые дороги, иметь готовность быстро установить мины.- доложил Берия. — Я прикинул по своим возможностям. Найдутся у меня в достаточном количестве люди с навыками саперного дела. Да и мины есть. Так что военных даже не придётся напрягать. Нужна только твоя санкция, Коба.

Сталин ещё раз склонился над картой.

— Показывай где планируешь поставить мины.

Лаврентий Павлович стал показывать:

— Здесь, здесь, здесь, здесь…

Тут будут группы наготове, потому что дороги активно используются и для военных нужд и гражданские постоянно туда-сюда ездят. Поставят в самый последний момент по команде по рации, если фрицы попрут.

Несколько команд будут мобильными. Мотоциклы с колясками. Полуторки. Загрузили на передвижном складе два- три десятка мин и поставили по пути следования немецких танков так чтобы на несколько часов притормозить.

Снова загрузились, снова поставили и уехали.

— А если это дезинформация? — спросил Сталин, постукивая по карте.

— Те, кого я направлю, шустрые товарищи. Если немцы будут рваться к Москве, то перебросить их на самый опасный участок дело нескольких дней. — ответил Берия. — Зато если карта не фальшивая, то они выиграют минимум несколько дней для наших военных. Если этот план немцев сработает, то в котле окажется весь юго-западный фронт.

Сталин неторопливо выпил принесённый Поскребышевым ароматный кофе, с аппетитом съел бутерброд с красной рыбой.

— Хорошо, Лаврэнтий, направляй своих людей. Есть у тебя моя санкция. Пухов пока нас не подводил, надеюсь и сейчас не разочарует. Только пусть твои ребята излишним минированием не увлекаются. Как бы свои не подорвались на минах. Как не предупреждай, все равно найдётся дурак, который попрётся куда не следует. Особенно плохо если гражданские пострадают.

— Дам соответствующую команду, товарищ Сталин, — Берия не стал говорить, что дураков не жалко. Не смотря на свой поистине стальной безжалостный к врагам советской власти характер, Коба всё-таки жалел простых людей.

Потому что в конечном итоге всё что он делал, все ради чего боролся, ради чего жил, это было для их блага, для их счастливой жизни.

По крайней мере так он сам свято верил, как и его ближайший круг помощников и соратников. То что в реальности не всегда так получалось, так идеалисты у власти иной раз гораздо хуже чем самые большие подонки и подлецы.

Святая инквизиция работавшая в Европе в Средние века яркий тому пример.