41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков
Командиры Иванов и Рыков после моего выступления тоже отказались делиться людьми. Хотя до этого слегка сомневались. Все-таки партизанское братство, взаимовыручка и прочая фигня.
Капитан скривился. Он-то хотел прикрыть своё решение о расформировании отрядов, командиры которых проштрафились, моим авторитетом, но мне то это зачем? Кого-то из этих кренделей могли передать с остатками людей под мое командование, а что Суслов, что Цветов, оба крайне самолюбивые субъекты. Командовать такими товарищами и так не мед с пряниками кушать, а уж если они посчитают тебя причиной своего низложения…Только Иванченко имеет нормальный характер, правда звёзд с неба откровенно не хватает, зато хоть понимает свои ограничения.
А Ветрук здесь товарища Сталина и Берию представляет. Любой наезд на него это фактически плевок в лицо вождя народов и его ближайшего помощника с возможной очень жесткой отдачей.
Это можно фантазировать, что здесь в белорусских лесах мы от Москвы не зависим, находимся на самообеспечении и фактически удельные князья. А на самом деле, хоть раз в неделю к нам да прорываются транспортники и сбрасывают ящики с патронами, минами и тушенкой. Сейчас мы на подножном корме, грибы, ягоды, рыбалка-охота, и пока тушенка идет в запасы, а вот зимой без нее будет никак. Вымрем все как мамонты.
— Я связался с Москвой, и там было принято решение расформировать отряды Суслова, Иванченко и Цветова. Остатки бойцов передать соответственно под командование товарищей Пухова, Рыкова и Иванова. — заявил Ветрук суровым голосом.
Расформированные командиры налились гневом смешанным с растерянностью. Как же так, минуту назад они были героями, почти полубогами, а тут их сразу в грязь, в помои, да и другие партизанские командиры смотрели на них без сочувствия, скорее недовольно. У всех бывали неудачи и потери, но эта тройка не по хорошему выделилась. Успехов практически ноль, одни только провалы и гонора выше столетнего дуба.
— Второй вопрос тоже не сильно приятный, но не настолько как первый. Партизанские отряды Чиркова, Лисовского тоже понесли большие потери, когда сделали вылазку на другой немецкий склад. — Сказал Ветрук уже не с таким кислым видом. — В отличии от первых трёх командиров они достигли успеха, нанеся противнику большой урон, и захватили богатые трофеи. Считай и себя на зиму продуктами обеспечили, и соседям будет чем помочь. Но встал вопрос об объединении этих отрядов. Кто возглавит, кто станет заместителем?
Первым отозвался Лисовский, быстрый и ловкий, подвижный, живой, оправдывающий характером и ликом свою фамилию:
— У Чиркова база побольше, глубже в лесах и получше чем у нас обустроена, поэтому думаю мы пойдём к нему примаками… — командиры, услышав шутку, засмеялись. — А я побуду замом в общем отряде. Свою базу тоже забрасывать не будем, оставим как запасную и несколько человек посадим там на разведку.
— С твоей базы, Антон, лучше наносить удары по противнику. — отозвался Чирков. — Пусть поработает как место где наши разведчики и диверсанты будут размещаться перед выходом в рейд и обратно.
На том и порешили.
Мне подкинули с десяток бойцов на обучение к Васе якуту. Бойцы неплохо стреляли, обладали качествами необходимые в снайперской работе, только им был нужен инструктаж и советы опытного специалиста.
Я пообещал через пару недель вернуть более-менее обученных снайперов.
Суслов сердито пыхтел после совещания, пока я не предложил ему обсудить проблему:
— Ты, Суслов, не плохой командир, просто растерялся в окружающем бардаке. Ты кадровый командир, привыкший честно и хорошо выполнять четкие приказы командования, от забора и до обеда. Не у всех хорошо получается воевать и шустрить в лесу, когда непонятно где находится враг, куда нужно наступать или от кого обороняться.
Походишь вместе с Вахромеевым в его рейды, посмотришь как он воюет и командует. Научишься — снова свой отряд получишь… если захочешь. А так может и лучше когда у другого голова за все болит и ответственность не твоя? Так что хватит сопли жевать, враг прет на Москву и Ленинград, а значит и нам нет возможности тут страсти-мордасти разводить.
Что тут было делать Суслову? Жаловаться на невезение и на отсутствие понимания у товарищей? Глупо, а он совсем не дурак, хоть конечно гонору на целый эскадрон крылатых польских гусар.
Обидеться на всех и на Москву, идти с остатком отряда куда глаза глядят? Сгубить последних доверившихся ему? Еще глупее.
В итоге Суслов сделал над собой усилие и решил смирить свой гонор:
— Есть, учиться, товарищ майор, есть перестать жевать сопли.
— Отлично, — сказал я с улыбкой, — значит сработаемся.
Мы договорились, Рыков с Иванченко тоже, а вот Иванов и Цветов сразу же разругались в пух и прах. Нашла коса на камень. Такие конструкции клали в адрес друг друга, что аж уши вяли. Цветов был сильно расстроен понижением, а Иванов не хотел щадить его чувства и наоборот только подлил масла в огонь.
Пришлось вмешаться пока не подрались.
— Тихо, горячие эстонские парни, что вы тут фигней страдаете? Хотите устроить турнир по самбо?
— А чего это он?
— Какого он хрена?
И стоят, смотря друг на друга с яростью некастрированных быков.
— Меняю Цветова на Суслова. — предложил я Иванову.
Тот сразу согласился:
— Идёт.
— Я может быть не согласен, — сердито сказал Суслов, подошедший к спорящей парочке вслед за мной. — Я бы лучше с вами, товарищ майор.
— Мне тоже не хочется быть предметом торга, — подтвердил Цветов.
— А под трибунал вы, гуси-лебеди, не хотите? — тут уж я почувствовал что начинаю закипать. — Наш суровый партизанский. Расстреляем вас обоих на месте, нахрен, чтобы другим было неповадно устраивать казацкую вольницу, а остатки ваших людей раскидаем уже без вас, героев херовых.
Подошедший к нам Ветрук своим видом и кивками активно поддерживал мою позицию.
«Герои» резко сдулись и мгновенно согласились поменяться.
Пришлось мне уже с Цветовым договариваться. Уже ему рассказал про то, что партизанская война имеет свою специфику, которая не всем кадровым офицерам подходит. Но куда деваться, надо учиться, походить с Вахромеевым в несколько походов, посмотреть как он работает, потом если будут люди, будет благоприятная обстановка, то снова выделится в отдельный партизанский отряд. И вообще за битого двух небитых дают.
Здесь наедине со мной в приватном разговоре обиженное самолюбие не мешало Цветову думать. Да и мой авторитет среди партизан был невероятно высоким.
— Не знаю, товарищ майор. Может быть действительно лучше мне под вашим командованием