Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Я же сказала, что она была мышкой. И сестра бы не позволила.

— Как это — «не позволила»?

— Весна была настойчива в поиске богатых родственников Милены, пеклась о кузине. И она была по-своему права: если эти родственники действительно существуют, Милена могла бы войти в совсем другое общество.

— Весна была так заботлива?

— Конечно нет. У неё были свои резоны — она могла не менее удачно пристроиться вместе с кузиной. Эта девушка своего не упустит.

— Вы не знаете, куда съехала Весна?

— Она сняла комнату с отдельным входом у вдовы Грубер. Сами понимаете, для чего — там можно принимать мужчин. В этом доме я такого не потерпела бы, а с общей гостиной для постояльцев, сами понимаете, это было бы невозможно.

— А Милена осталась?

— На какое-то время — да. Потом переехала к сестре.

* * *

Невысокая женщина с редкими седыми волосами и проницательными глазками-бусинками была совсем не прочь поговорить с иеромонахом. Три раза попросила благословения, потом ещё раз — на всякую потребу в её нелёгкой жизни хозяйки меблированных комнат в обветшалом краснокирпичном доме. Её не волновало, чем занимаются постояльцы, главное, чтобы не привлекали внимания полиции.

Пока Весна не сдала паспорт в полицию и не получила вместо него жёлтый билет, который полагалось всегда носить с собой и который давал право на оказание услуг интимного характера, она считалась благопристойной барышней. А уж кто заходит к барышне под покровом ночи да не на глазах у хозяйки — последнюю не волновало.

— Весна мертва? Вы уверены, что это она?

— Уверен. Скажите, вы видели у неё крест — очень необычный, словно в обрамлении цветка?

— Да. Она очень дорожила этим крестом. Это был подарок от родителей, преподнесённый ей в день крещения.

На удивление, самая равнодушная из трёх женщин оказалась единственной, кто спросил, была ли её смерть жестокой и испытывала ли она боль.

— Не думаю, — солгал Филарет, мысленно попросив прощения у Всевышнего. — Думаю, она уже умерла, когда косу вонзили ей в сердце.

— Слава Богу! Надеюсь, она не испугалась. Может, она умерла во сне.

Это было маловероятно и иеромонах промолчал.

— Вы хорошо знали вашу жиличку?

— Когда она уехала, а потом вернулась и попросилась назад в свою комнату, которая, по счастью, оказалась свободной, мы сблизились.

— На какой почве?

Женщина вздохнула:

— Вы же знаете, почему она вернулась?

— Да, из-за слухов в её окружении в Богородицке.

— Она мне рассказала. Она знала, что я пойму.

— Почему же?

— Когда-то со мной случилась похожая история. Мне пришлось уехать, потом я встретила господина Грубера, и мы оказались в России. Мой муж был из обрусевших немцев, православный. Он оказывал всяческие торговые услуги купцам из Германии на серафимовской ярмарке, так мы здесь и осели.

— Могу я спросить, что за история?

— Дома, в Германии, моя мать была целительницей и акушеркой, как и её мать до неё. Когда мне было четырнадцать, несколько деревенских детей тяжело заболели. Моя мать спускала им кровь, чтобы сбить температуру, но они умерли. Все до единого. В этом её и обвинили.

— На каком основании?

— Они сказали, что моя мать высасывала кровь из детей, чтобы пить её и предотвращать болезни. Её повесили на дереве во дворе нашего дома, а тело похоронили в отдалённом поле, где не было даже камня или деревянного креста, чтобы обозначить место её последнего упокоения. Жители деревни хотели повесить и меня. Они говорили, что я — дочь колдуньи и что убью выживших детей, чтобы отомстить за смерть моей матери.

Даже сейчас, спустя полвека, на глазах женщины появились слёзы.

— Бабушка прятала меня в лесу несколько недель. Она всем говорила, что я сбежала, и приносила мне еду глубокой ночью. Когда она решила, что для нас безопасно… Потом мы покинули деревню и отправились в путь, туда, где нас никто не знал. Потому что в конце концов они могли прийти и за бабушкой, хотя её ни в чём сначала не обвиняли.

— Поэтому вы сочувствовали Весне?

— Я точно знаю, что люди способны на великое зло и часто приносят в жертву невинных. Весна была одинока и напугана, и я бы позаботилась о ней, если бы она позволила.

— Но у неё была кузина — она не совсем одинока.

— Эта мышка, которая тенью следовала за Весной и во всём её слушалась? Ещё один хомут на шее Весны. Это она заботилась о кузине, когда о ней самой никто не мог позаботиться.

— Вы знали, что она встречалась с мужчиной?

— Я догадывалась, что у неё были романтические чувства к кому-то. Но я не знаю, к кому. Ваше преподобие, пожалуйста, выясните, кто это сделал. Я знаю, это не вернёт Весну, но я буду спать спокойнее, зная, что этот человек получил по заслугам.

— Вы уверены, что убийца — мужчина? Это могла быть ревнивая женщина.

Вдова Грубер покачала головой:

— Охота на ведьм всегда была делом мужчин. Женщины обвиняли и натравливали, но, когда доходило до дела, оставались в тени. Возможно, её обвинила женщина, но деяние совершил мужчина.

— Думаю, вы правы…

— Я хотела бы присутствовать на похоронах, если вы мне сообщите.

— Непременно сообщу. Скажите, а когда уехала от вас Милена?

— Совсем недавно, дней десять назад. Сказала, что Весна нашла родственников и они её ждут. Опять Весне пришлось всё делать самой для кузины.

— Я бы хотел осмотреть её комнату.

— Там ничего не осталось, я сразу её сдала. Но сейчас жильцы куда-то ушли, и я попрошу внука — он покажет вам комнату. Только ничего не трогайте.

Мальчик лет двенадцати неохотно кивнул, когда бабушка дала ему ключи и попросила показать гостю комнату на первом этаже с отдельным входом.

Ничего интересного там не оказалось, все вещи принадлежали новым жильцам. Хозяйка заверила, что Весна и Милена забрали всё, что у них было, — получилось немного, два узелка. Но мальчик подозрительно мялся и искоса поглядывал на Филарета, сам не решаясь начать разговор.

— Вы хотите что-то мне сказать, молодой человек? — Иеромонах принял отсутствующий вид и разглядывал потолок, словно заранее давал понять, что ничего интересного мальчик не скажет.

— Я видел их… — Он замялся, не зная, как обращаться к Филарету.

— Кого ты видел?

— Кто приходил к женщине, которая тут жила.

— Когда это было?

— Пока к ней не приехала сестра. Потом никто не приходил.

— Расскажи мне, кто приходил.

Щёки мальчика покраснели от смущения — он явно подглядывал за красивой постоялицей, но ни за что бы в этом не признался.

— Я не мог