Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

— Товарищ полковник, вы же в военкомате всех знаете?

— Могу.

— Можете словечко замолвить?

— Призыв этой осенью? Конечно подскажу и прослежу. Вы меня знаете.

Пока Петрович разговаривал с парнями чуть было не упустил Ольгу Николаевну. Тот случай, когда средний рост отнюдь не преимущество. Не растерявшись Петрович заскочил на посадочную площадку ближайшего аттракциона. Темно-синее платье Ольги мелькнуло за детской каруселью с лошадками, лебедями и тиграми. Рядом с Ольгой мужчина в элегантном хорошо подогнанном костюме. Еще одна встреча? Удачно. В том, что это отнюдь не поклонник сомнений нет и быть не может. Не та женщина, чтоб опускаться до банальных отношений с мужчинами.

Дорожка идет к прудам. Петрович сообразил, что гнаться за парочкой дурная затея. Полковник свернул в другую сторону, перешагнул ограждение. Он быстро перебирая ногами сбежал по откосу. На подпорной стенке Петрович остановился и огляделся по сторонам.

— Вот, смотри как люди могут! — пухленькая девушка пихнула локтем своего парня. — А ты и пяти раз подтянуться не можешь!

— Так он военный! — парировал худосочный студент.

На глазах молодых людей пожилой седовласый мужчина в форме спрыгнул с двухметровой стенки. Он в полете зацепился тростью за камень, на секунду повис на одной руке, затем мягко плавно опустился на дорожку. Подмигнув опешившим парню и девушке Петрович откупорил термос и запрокинул голову вливая в себя живительную влагу перебродивших слив с купажированием спиртом. Затем полковник направился вверх по дорожке.

Расчет точный. Ольга Николаевна со своим спутником шла навстречу. Петрович бросил на них скользящий взгляд. Этого человека он уже видел. Только с прошлого раза фашист побрился и благоухал одеколоном. Он мог вообще сменить внешность, но некоторые черты лица, форму мочек ушей не скрыть и не спрятать. А уж ботинки «Саламандер» вообще выдавали шпиона с головой.

Поравнявшись с объектом Петрович остановился закуривая. Глаза полковника сканировали четкий отпечаток ботинка в пыли дорожки. Фотографическая память извлекла из своих глубин образец и сличила след с тем, что остался в руинах усадьбы. Ошибки нет.

Руки иностранца пустые. Значит, Ольга не успела передать документы. Петрович выждал паузу и неторопливым шагом двинулся в вниз к прудам не выпуская парочку из вида.

Кстати разговаривали Ольга и шпион на немецком. И не скрывались даже. Только у Ольги правильный язык с характерным славянским акцентом. Гость из загнивающего капитализма изъяснялся на диалекте родины самого знаменитого немецкого художника.

Летом темнеет поздно. Солнце клонится к земле. Жара спала. Дышится легко. На малом пруду никто не купается. Только полуголые мальчишки с удочками на берегах. Из воды местами торчат мертвые деревья. Этот пруд самый молодой, его затопили лет десять назад. Работы проводили в спешке к празднику. Деревья по смете срубили, дно расчистили, но по факту сами видите. Говорили, на дне остался целый склад бревен. Один НИИ проводит эксперимент по получению особо ценных материалов — мореной сосны и мореной березы.

На мостик Петрович ступил, когда Ольга со своим другом уже поднимались по лестнице на другой стороне. Слежка особое искусство. Для контроля объекта нужны несколько человек и устойчивая связь. Петрович один без помощников был вынужден держаться на пределе видимости, интуитивно предвосхищая маневры преследуемых.

На пустыре за Средним прудом иностранец посадил Ольгу на такси. Тем самым он выиграл темп у Петровича.

— Надо попросить себе машину, — проворчал под нос Петрович. У него и мысли не возникло что машину можно купить. Сбережения есть, но не для этого. Личная машина изврат страшный, язва капитализма и постоянная головная боль. Знакомые автолюбители рассказывали.

Потеряв один объект Петрович переключился на второй. Иностранец же никуда не спешил. Он нашел чистую скамейку выше пляжа и больше часа сидел, созерцая пастораль окраин советского города. Петрович пристроился к компании пенсионеров и резался в домино. Шпиона при этом из поля зрения полковник не выпускал.

— Рыба! — Петрович стукнул по столу последней костью и поднялся, упершись кулаками в поясницу.

Иностранцу как раз наскучило глазеть на пруды и купальщиц. Такси или общественным автобусом он не пользовался. Явно освоился в городе, понял, что здесь все рядом. Местные не спешат.

Петрович проследил за врагом до гостиницы «Спутник». Еще одна зацепка, надо выяснить: сколько он там и с кем живет? Но приближаться, демонстрировать интерес нельзя. Петрович не считал для себя допустимым попасть в поле зрения наследников Дзержинского. Даже в таком городке как Приреченск за иностранцами приглядывают. Раз он живет в гостинице, то точно не нелегал. Может быть даже микрофоны в санблоке поставили, но это не точно.

Вечер еще не закончился. Путь Петровича пролегал через городской парк. Своих добровольцев полковник встретил именно там, где они и должны были быть. Молодежь активно приударяла за уже знакомыми девушками.

— Присмотрели, товарищ полковник, — отрапортовал Василий. — Никуда не сворачивая дошел до квартиры. Порочными вещами не занимался, с подозрительным контингентом не контактировал.

— Благодарю за службу!

— Рады стараться!

— Неправильно отвечаешь. Ты не в старорежимной армии.

— Служу Советскому Союзу!

— Вот это правильно. Допризывники, а кто мне говорил, у него брат на заводе работает?

Информация самая свежая. Ребята и девчата разговорились, у всех родня если не на самом заводе, то отношение имеет. На предприятии беда. Не только брат Васи, все работяги в унынии. Царят настроения подать коллективное письмо в профсоюз. У нового технолога мохнатая лапа, людей не слушает, понятий не имеет, главный инженер с ней заодно. На заводе закручивают гайки, зажимают инициативу, усиливают операционный контроль. Некондицию нещадно выбраковывают. Все идет к тому, что план за квартал запорют. Премии не светят. А без премий как жить трудовому человеку?

— А нет ли здесь вредительства? — подкинул ежа в штаны Петрович.

— Есть! — с задором выкрикнула Оля. — Самое что ни на есть вредительство. Папаша сегодня со смены злой пришел, поддатый, говорит, выработка на участке в три раза упала. Мастера и начальники злые бегают. ОТК ругается. Никого не слушают. Им самим яйца прищемили, вплоть до объяснительных за сниженный контроль.

— Совсем все плохо.

— И не говорите, дядя полковник! Мужики воют.

Ситуация требовала обдумывания. Дикость какая-то. Петрович всегда знал, советское самое лучшее. «Знак качества» не зря дают. У нас все самое надежное, даже если и ломается, то ремонтируется в поле кувалдометром и крепким словом.

Почему вдруг нормальная советская борьба за качество привела к такой ситуации? Кто здесь наш, а