Благотворительница - Наталья Шнейдер

— Не откажет, — сказала Арсеньева. — Человек, который пять лет назад построил часовню на свои деньги — не откажет. Но не сомневайтесь: вместе с бочками он пожертвует нам обязанность восхищаться его благочестием.

— Имеет полное право, — пожала я плечами. — Пусть хоть листовки расклеивает на каждом углу о том, какой он благотворитель, лишь бы дело было сделано. Лично мне несложно рассказать всем, кто не успеет увернуться, о щедрости господина Шубина. Как и Мамонтова, Сиволапова, Прохорова и остальных, без сомнения, достойных сыновей нашего города.

— Если все они внесут свою лепту, впору будет выпускать особый листок «Светлоярские добродетели».

— Елизавета Михайловна, давайте оставим ваш гипотетический журнал на потом, — мягко осадила ее Белозерова. — Анна Викторовна, вам известно, как устроить этот фильтр? Я только слышала о нем от мужа — он говорил, что в Англии придумали, как очищать воду через песок, и собирался устроить в нашем городском доме что-то подобное, когда руки дойдут. Но, к сожалению, находились более неотложные дела.

— Знаю, Андрей Кириллович рассказывал. — Не все же бабушке, универсальному гению, отдуваться. — Нужна большая бочка, к нижней части приделывается кран. Чуть выше него желательно установить крышку с отверстиями или решетку. На нее — слой крупных камней, над ним — камни поменьше, еще выше — древесный уголь. Все эти слои примерно в два вершка толщиной. Дальше слой песка вершков в шесть и над ним непременно рогожку или что-то такое, чтобы, во-первых, песок не размывало, во-вторых, на ней оставалась крупная грязь. Песок отфильтровывает муть, уголь, — тьфу ты, чуть не сказала «органику и пестициды», — разные вонючие примеси, растворенные в воде. Камни — дренаж. Предварительно все компоненты для фильтра нужно тщательно промыть.

Белозерова торопливо строчила карандашиком в своей книжке.

— Это тоже потребует затрат. Но, потратившись один раз, мы можем намного уменьшить расходы.

— Потратиться один раз, к сожалению, не получится. Рогожку придется полоскать каждый день, песок промывать по мере загрязнения, а если из крана пошла вонючая вода — значит, надо разбирать всю конструкцию, промывать и заменять уголь.

— Угольев, слава богу, в печах достаточно, — сказала Белозерова. — И Волга недалеко, старшие мальчики смогут возить воду пока на санях, потом на тележках. Разумеется, тяжесть должна быть посильной.

— Обязательно под присмотром взрослого, — кивнула я. — Который по крайней мере не позволит им толпой носиться по льду, рискуя соскользнуть в прорубь или провалиться под лед.

— Давеча целый отряд солдат не помешал подводе провалиться под лед, — хмыкнула Арсеньева. — Но, возможно, сироты окажутся воинством более дисциплинированным.

— Вот поэтому я и говорю, что при них нужен взрослый. Я бы вообще предложила нанять отдельного человека для такой цели и не заставлять трудиться детей…

— Но это, увы, пока невозможно, — вздохнула Покровская. — Софья Андреевна, вы из всех нас лучше всего умеете раскладывать по полочкам. Сделайте одолжение, еще раз повторите для каждой, о чем мы должны попросить почтенных купцов?

Белозерова начала диктовать, зашуршали карандашики о бумагу. Пользуясь тем, что мне было нечего записывать, я подсела к смотрительнице приюта.

— Анфиса Петровна, вы сказали, что не смеете показывать расходные документы приюта посторонним, — негромко сказала я. — Но я не посторонняя. Я — лицо, которому губернатор и Приказ поручили следить за хозяйственными делами приюта.

— За хозяйственными, но не за денежными. — Она затеребила передник.

Прекрасная формула. Дыра в крыше — дело хозяйственное, но деньги на ее починку — уже совсем другое ведомство.

— Анфиса Петровна, к сожалению, хозяйственные дела от денежных отделяются только на бумаге. Дети не питаются святым духом, вода не материализуется сама, а дрова не возникают из ниоткуда. Чтобы понять, сколько нам придется покрыть из благотворительных кошельков, нужно знать, сколько на эти нужды уже положено Приказом и сколько вы действительно получили.

Она продолжала теребить передник.

— Вы боитесь, что вас сделают виноватой, — добавила я мягче. — Если Приказ выделяет достаточно — в чем я весьма сомневаюсь — скажут, что вы не умеете разумно расходовать средства. Приказ дает меньше нужного — вы плохо просили.

— Анна Викторовна, да если бы это помогло, я бы отсюда до самого Приказа на коленях ползла! — чуть не плача, воскликнула она. — Да только я одну смету составляю, а мне возвращают другую, потому как у Приказа казна не бездонная и не один приют на нем, а больница, богадельня, сумасшедший дом, аптека, инвалиды, вдовы, подкидыши по чужим домам, да еще рабочий дом, прости Господи. Всем надо: больным лекарство, старикам хлеб, служащим жалованье, печам дрова. Я прошу на детей — мне отвечают: «сократить, где возможно». Где возможно-то? В животах у них, что ли?

Легко списывать все беды на воровство, глупость или злонамеренность. Но в жизни, как всегда, все куда сложнее — и одновременно проще. Просто приходится как-то кроить семь шапок из одной шкуры… с соответствующим результатом.

— Я не собираюсь ни в чем обвинять вас, Анфиса Петровна. И жаловаться на недостаток средств для приюта так, чтобы поняли, откуда у меня сведения, тоже не собираюсь, — все так же мягко сказала я. — Я, да и присутствующие дамы, уже увидели, что вы действительно радеете за детей и делаете все возможное.

Она снова покачала головой.

— Простите, Анна Викторовна. Пока начальственного распоряжения показать вам именно денежные книги не будет — не смею.

— Начальственного распоряжения не будет, — медленно сказала я.

Не стоит на нее давить. Андрей обещал мне выписку по расходным статьям на приют. Наверняка картинка будет парадной, но кое-какие выводы из нее я смогу сделать.

Впрочем, и без нее, по тому, что я видела, по записям Белозеровой в книге расходов благотворительниц, было очевидно — снабжали приют примерно по такой же схеме, по которой в привычном мне мире вычисляли прожиточный минимум или потребительскую корзину: пять кило «мясопродуктов» в месяц — и ни в чем себе не отказывай.

Наконец дамы разъехались со своими списками: кто к Сиволапову, кто к Прохорову, кто к Шубину, кто к Мамонтову. Приют, еще утром казавшийся бездонной дырой, к вечеру получил хотя бы подобие плана: где заткнуть немедленно, где просить, где считать, а где пока молиться, чтобы не рухнуло.

Оставалась вторая карта — приказная.

Андрей обещал мне выписки по расходным статьям. И если окажется, что приют, по бумагам, обеспечен всем необходимым, я, пожалуй, впервые в жизни пожалею, что правовое государство нельзя ударить его же тринадцатым томом по носу.

Дамы разъехались по