Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
— Значит, так. Коллектив избирает совет арендного предприятия. Из своих. А совет нанимает руководителя по контракту. Хоть из Тулы, хоть из Москвы. Да хоть с Луны! Это закон позволяет.
Алевтина смотрела на меня, не до конца понимая.
— И самое приятное, — я позволил себе усмехнуться. — Руководителя по контракту нельзя взять и уволить приказом директора завода. Ни вашего мужа, ни следующего. Только совет, только по условиям контракта. Так что это даже лучше, чем если бы вас избрали напрямую.
— Знаешь, Олег, — сказала она, глядя куда-то мимо меня. — Когда Маргарита Сергеевна мне про тебя рассказывала, я думала, ты просто наглый мальчишка с деньгами.
— А сейчас?
— А сейчас думаю, что ты наглый мальчишка с деньгами и головой.
Я не нашёлся с ответом и вернулся к экрану. Договор ушёл на печать, принтер снова завизжал на весь этаж.
Из клиники я вышел, когда уже начинало ощутимо темнеть. Алевтина предложила меня подвезти, но я сам не знаю, почему отказался. Остановился на высоком крыльце, глубоко вдохнул сырой мартовский воздух и вдруг поймал себя на том, что затравленно оглядываюсь. Машинально. Через плечо. Как вор, выходящий с добычей из чужой квартиры.
Чёрной «Волги» у ворот не было. Не было вообще никого, кроме дворника в телогрейке, который неспешно, с философской ленью сметал с асфальта обрывки серых листовок.
В контору я вернулся к шести. Толик уже убежал, Люда тоже неспешно собиралась домой, звеня ключами. Я тяжело сел за свой стол, положил перед собой руки, сцепил пальцы в замок и уставился на телефонный аппарат.
Я ждал.
Ждал звонка от Рощина. Тихого, подчеркнуто вежливого, с его неизменным снисходительным: «Олег, вы же взрослый человек…» Ждал звонка от Свиридова. Громкого, с отборным матом и обещаниями: «Я тебя предупреждал, щенок!». Ждал истеричного звонка из клиники: «Олег Борисович, у нас тут…». Ждал звонка с «Тулачермета», от разъярённого директора Егора Андреевича, у которого жена только что при ста восьми свидетелях публично пошла против его подписи и воли. Ждал звонков из районной администрации, из налоговой инспекции, от пожарных, из милиции, от бандитов. Да откуда угодно!
Я демонстративно перечеркнул то, что Рощин назвал своим «последним предупреждением». Публично, при всём коллективе больницы. В девяносто втором году за такие фокусы отвечают быстро и жестко. Кто-то обязан был среагировать.
Телефон зазвонил в половине седьмого. Я подскочил так, что зацепил рукавом и с грохотом опрокинул стакан с ручками и карандашами.
Схватил трубку.
— Алло! Это баня? — бодро, с надеждой осведомился мужской голос.
— Нет, — выдохнул я, чувствуя, как колотится сердце.
— А где баня?
Я молча положил трубку и потом долго, на автомате, собирал рассыпавшиеся карандаши по пыльному полу.
Больше в тот вечер мне так никто и не позвонил.
Я позвонил сам. Кате. Голос у неё был ровный, отстраненный, подчёркнуто вежливый. И от этой холодной вежливости мне стало хуже, чем от любого грандиозного скандала с битьем посуды. Я торопливо, сбивчиво объяснял, что был в незапланированной командировке под Калугой, что в этой дыре вообще нет телефонов, что я полный дурак и что я очень по ней скучал. Последнее было чистой правдой, первые два пункта — технической, а третий — самой что ни на есть абсолютной. Катя долго молчала в трубку. А потом всё-таки рассмеялась — тихо и очень устало.
— Ты и правда дурак, Маньков, — сказала она. Отлегло.
Но про то, чтобы окончательно съехаться, я заговаривать не стал. Не сейчас. Не в тот момент, когда я сижу один в пустой конторе и нервно вздрагиваю от каждого шороха.
Следующие дни слились для меня в один серый, непроницаемый туман.
Толик, как заведенный, носился собирая пакеты документов для поездки в Ферзиково, я никогда не видел его настолько замотивированным. У него появился энтузиазм человека, которого на конце сложного логистического маршрута обязательно ждут горячие пирожки и пышная Раиса. Степан и его ребята мотались по каким-то заказам. Люда наконец-то, не без помощи Вовчика, нашла бригаду монтажников. На складе появилась продвинутая сигнализация, которая, будучи запущенной для пробы, взвыла с такой оглушительной силой, что из соседнего двора с табельным ПМ наперевес прибежал перепуганный участковый.
Жизнь шла своим чередом. Дела делались. А я жил словно под толщей мутной воды.
Я подписывал приносимые мне бумаги, почти не вчитываясь в текст. Автоматически кивал на планерках, совершенно не слыша, о чем говорит Толик. Постоянно ловил себя на том, что напряженно смотрю в окно на каждую медленно проезжающую мимо офиса чёрную машину. Плохо спал. Просыпался в четыре утра, когда на улице было еще темно, и часами лежал, глядя на стены сквозь дебри тропической растительности, бесконечно перебирая в голове варианты: откуда прилетит удар, кто его нанесет и когда.
Это гнетущее состояние я слишком хорошо знал по своей прошлой жизни. Бывало, перед самым закрытием крупной, многомиллионной сделки противная сторона вдруг резко, без объяснения причин замолкала. Ни писем от их юристов, ни звонков от службы безопасности, ни встречных возражений по тексту договора. Молодые, неопытные юристы в моем отделе радостно потирали руки: «Ура, они сдались!». А я знал правду. Тишина в сложных переговорах — это не мир. Это перезарядка. Человек, который замолчал, никуда не исчез. Он просто готовит что-то такое, о чём ты пока даже не догадываешься.
Рощин молчал. Свиридов не появлялся. Дирекция завода не подавала признаков жизни. Ничего. Четверг. Пятница. Тяжелые, тягучие выходные. Понедельник. Ничего.
К середине второй недели это липкое, выматывающее ожидание вытянуло из меня все силы. Гораздо сильнее, чем любой прямой удар. Удар, по крайней мере, понятен: ты видишь противника, оцениваешь ущерб, накладываешь шину, идешь в контратаку. А как, черт возьми, отвечать на тишину?
Иногда, поздно ночью, сидя перед телевизором, я вспоминал прохладную ладонь Алевтины на своём плече. И её спокойный, уверенный голос: «Я сделаю так, что Рощин про тебя забудет». Неужели действительно смогла? Неужели скучающая жена красного директора одним-единственным словом остановила человека, который по щелчку пальцев закрыл мне весь город? А если действительно смогла — то как? И какую цену мне потом за это выставят?
От этих вопросов было почти так же неуютно, как от звенящей тишины.
В то утро я пришёл на работу, как обычно — невыспавшийся, помятый и мрачный. Тяжело поднялся по выщербленным ступенькам, толкнул опостылевшую дверь кабинета.
И тут же чуть не был сбит