Провал - Роман Воскресенский

Марина шла на полшага позади Громова, и первые минуты после того, как дверь шлюза закрылась за спиной, отсекая узкий лаз и заснеженный склон снаружи, она потратила не на вопросы, а на то, чтобы просто смотреть.

Профессиональная привычка сработала раньше любопытства — та же, что заставляла её на полевой практике сначала фотографировать обнажение целиком, прежде чем лезть с молотком к самому интересному участку. Общая картина важнее детали. Деталь без контекста — просто красивая цифра, которую нельзя ни на что опереть.

Коридор, по которому вёл её Громов, оказался шире, чем тот, что она проползла через боковой ход, — метра два с половиной в высоту, стены гладкие, без единого шва, отливающие тем же матовым металлическим блеском, что и передняя камера шлюза. Марина провела ладонью по поверхности на ходу, не останавливаясь, просто фиксируя тактильное ощущение рядом со зрительным. Прохладный, чуть шероховатый — не отполированный до зеркала, а обработанный с той точностью, которая не оставляет случайных огрехов. Инженерное решение, не эстетическое.

— Материал стен, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее фиксируя наблюдение вслух, как делала это в поле, когда рядом не было диктофона. — Не металл в чистом виде. Сплав. И судя по отсутствию коррозии на срезах у входа — сплав, которому наша металлургия не соответствует вообще ничем.

Громов, шедший впереди, не обернулся, но по едва заметному изменению темпа его шагов она поняла: он услышал и оценил наблюдение как имеющее вес.

— Архон, — сказал он, не оборачиваясь, — покажи ей состав, который доступен на её уровне допуска.

Пауза — не долгая, но заметная, — и голос заговорил из ниоткуда, тот самый, что она уже слышала через стену шлюза, только теперь ближе, отчётливее, будто источник находился повсюду одновременно.

— Сплав на основе элементов, отсутствующих в таблице Менделеева в стабильной форме на планете-источнике происхождения посетителя, — произнёс голос. — Синтезирован технологией, недоступной земной науке текущего уровня развития.

Марина замерла на середине шага.

Не от страха — страх, как ни странно, уже прошёл, вытесненный чем-то более сильным и куда более знакомым ей самой — тем острым, почти физическим ощущением, которое приходило в поле, когда все оказывалось сложнее, чем она представляла. Ощущение, ради которого она вообще пошла в геологию, а не в любую другую профессию, где не нужно было целыми днями ползать по курумнику с молотком в руке.

— «Элементов, отсутствующих в стабильной форме», — повторила она медленно, пробуя формулировку на вкус. — Это значит, они существуют, но нестабильны? Радиоактивный распад?

— Не в общепринятом земном смысле, — ответил голос.

— Стабильность синтезированных изотопов поддерживается структурой решётки, а не отсутствием распада как такового… Доступ к дальнейшим разъяснениям ограничен в связи с отсутствием у вас необходимых прав доступа к информации данного уровня…

— Ты сказал «текущий уровень допуска» дважды за две минуты, заметила Марина, оборачиваясь туда, откуда, казалось, исходил голос, хотя там была только гладкая стена.

— Это протокол или вежливая форма отказа⁉…

Пауза, на этот раз длиннее.

— Протокол, — ответил Архон. — Уровень допуска Носителя определяет объём доступной информации. Уровень допуска сопровождающих лиц определяется усмотрением Носителя в рамках общих ограничений базы.

— Значит, вопрос не ко мне, — сказала она, переводя взгляд на Громова.

Он остановился, обернулся к ней — впервые за весь путь от шлюза посмотрел на нее внимательно, с чем-то похожим на любопытство, которое он сам, кажется, ещё не успел до конца в себе распознать.

— Что тебе нужно знать, чтобы работать, — спросил он. Не «зачем тебе это знать» и не «достаточно ли того, что я уже сказал» — вопрос был сформулирован как условие задачи, а не как проверка на благонадёжность.

Марина не ожидала такой формулировки, и это застало её врасплох сильнее, чем сплав, не значащийся в таблице Менделеева.

Работать над чем, — спросила она осторожно. — Вы уже решили, что я буду здесь работать?

— Вы уже здесь, сказал Громов, и в его тоне не было ни вопроса, ни утверждения, просто констатация факта, которую оба понимали одинаково.

— Вопрос не в том, останетесь вы или нет. Вопрос в том, что вы будете делать, пока остаётесь.

Она на минуту задумалась, обдумывая услышанное. Человек, который час назад допрашивал её в передней камере тоном, не терпящим возражений, теперь формулировал вопросы как коллега, ищущий специалиста для конкретной задачи.

— Хорошо, — сказала она.

— Тогда покажите мне место, где геология имеет значение. Не коридоры, А именно породы образцов, которые я смогла бы осмотреть.

Громов обернулся, посмотрев тем взглядом, каким, вероятно, оценивал новых людей всю свою прежнюю жизнь, — и коротко кивнул, будто она только что прошла проверку, о существовании которой сама не подозревала.

— Архон, — сказал он, — маршрут к исследовательскому блоку. Секция геологического архива, если такая есть.

— Есть, — ответил Архон, и одна из световых линий на полу сменила направление, уводя их в сторону от того пути, которым шёл сюда Громов. — Секция минералогии и структурной геологии планеты-источника. Ограниченный, но существенный объём данных.

Марина пошла быстрее, обгоняя Громова на полшага, — не намеренно, просто тело само ускорилось раньше, чем она успела это осознать, тем рефлексом, который срабатывал всякий раз, когда впереди маячило что-то, стоящее её профессионального внимания.

Секция оказалась просторным залом с рядами тех же гладких стеллажей, что она уже видела мельком в общем исследовательском блоке, но здесь, среди панелей с тусклым внутренним свечением, обнаружилось нечто, заставившее её остановиться на пороге, — витрина, вмонтированная в стену, за ее прозрачной, чуть вогнутой поверхностью лежали образцы породы.

Не земной породы.

— Можно, — спросила она, уже протягивая руку к поверхности, и остановилась, не коснувшись, — многолетняя дисциплина полевого специалиста, никогда не трогающего чужую находку без разрешения.

Витрина защищена силовым полем низкой интенсивности, — ответил Архон. — Разрешаю доступ на уровне визуального и приборного изучения. Физический контакт с образцами требует более высокого уровня допуска.

— Справедливо, — сказала она, и в этом слове было больше искреннего одобрения, чем она ожидала от себя услышать в адрес машины, которая недавно казалась ей самой пугающей вещью, с которой она когда-либо сталкивалась.

Она склонилась к витрине, разглядывая образцы через прозрачную поверхность с той жадностью, которую обычно приберегала для редких минералогических находок, о которых читала только в специализированных журналах. Первый образец представлял собой тёмный, почти чёрный камень с вкраплениями, проявляющими металлический блеск при определённом угле освещения. По структуре он напоминал базальт, — однако его кристаллическая решётка при детальном изучении не