Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Вот через день после этого фиаско и приплыл Солано и застал труппу в депрессии. Морле вернул деньги за билеты, раскупленные ещё в первый день, и считал убытки. Аренда зала, расходы на труппу намного превышали единовременный сбор с премьеры.

— Я полагаю, надо плыть дальше, — со вздохом закончил он рассказ о злоключениях. — Надеюсь, в Буэнос-Айресе власть клерикалов не столь велика.

Раздражение Морле объяснялось тем, что предписание о запрете выступлений было выдано на основании жалобы из аппарата местного епископа дона Мануэля ду Монти Родригиса ди Араужу. Дескать, шоу не только нарушает благопристойность, демонстрируя нижнее бельё, но и использует кощунственные образы, например протыкание женщины, и тем осмеивает страдания Христа!

— Я так понимаю, что деньги за аренду нам не вернут? — уточнил Солано, и Морле в ответ только горестно кивнул.

— Ну тогда надо пользоваться залом, раз уж он наш, — улыбнулся Солано. — Печатай новые афиши и давай объявления в газеты. С завтрашнего дня будут поэтические вечера кубинского поэта Пласидо.

— Испаноязычных в Рио немного, — возразил Морле. — И большая часть к высшему слою не принадлежит.

— Значит, пригласим всех желающих и сделаем вход бесплатным.

— Зачем это?

— Я обещал Пласидо известность. Вот ради него и постараемся. Думаю, что наш поэт не откажется.

— Второй поэт тоже бы не отказался. Хотя англоязычных здесь ещё меньше.

— Надо его спросить. За Эдгара я решать не берусь.

* * *

Выяснилось, что и По не против прочитать свои стихи новой публике. Так что афиша для Рио-де-Жанейро получилась удивительная: в португалоговорящем городе были приглашены все желающие на вечер испанской и английской поэзии. Тем не менее собрался почти полный зал. Конечно, не высший свет, но откровенных босяков видно не было.

В роли конферансье выступала супруга Пласидо, Мария. Это был в некотором смысле вызов традициям, ибо конферанс считался мужским занятием. Но барышня была бойка на язык, имела звонкий голос и грацию танцовщицы, а вниманием зала владела безупречно.

Солано сидел в первом ряду между Анной и ещё одним своим родным дядей — Хуаном Висенте Лопесом, послом Парагвая в Бразилии. Хотя, конечно, юридически он был только специальным посланником. Но, по его словам, признание Парагвая — дело ближайшего времени.

Познакомились они накануне выступления, но поговорить о делах времени не нашлось. Дядя, не желая менять тему, только и делал, что восхищался тем, как вырос племянник и что уже красивую невесту себе нашёл, и уже с животиком.

— Совсем как Карлос в своё время. Он тоже Хуане тебя заделал задолго до свадьбы. Сразу видно ты весь в отца. Как годы бегут! А ведь совсем я тебя на руках качал…

И далее всё в том же духе. Где уж тут о политике говорить?

«И о моей „демонической“ сущности этот дядя явно не в курсе», — отметил Солано.

На сцене Пласидо поздоровался с аудиторией, поблагодарил всех за интерес к своему творчеству и начал со стихотворений, посвящённых Кубе.

Солано отвлёк дядю вопросом:

— Мистер Стенли с мастерами до Парагвая добрались?

— Да. В середине февраля, примерно. Но их грузы перевозили дольше, несколькими караванами, — косясь на сцену рассеянно ответил Хуан Лопес.

— Никто не помер? Ювелир не сбежал?

— Я приставил к этой группе толкового следопыта, знающего английский, — окончательно переключил внимание на племянника дядя. — Он обещал за ними следить и научить правильно себя вести в джунглях. Очевидно, он справился с задачей, ибо об умерших мне ничего не сообщалось. А молодой человек, действительно, пытался сбежать. Но его, оказывается, особо караулил один из мастеров. Шорник. Он и не дал убежать юноше. Так что тот тоже со всеми теперь в Парагвае. Подробностей не знаю.

— Очень хорошо, — удовлетворённо кивнул Солано.

Тем временем на сцене Пласидо сменил Эдгар По, которого представил уже Морле, и некоторое число англоговорящих приветствовали поэта аплодисментами. По раскланялся и начал (1):

В той долине изумрудной,

Где лишь ангелы скользят,

Замок дивный, замок чудный

Вырос — много лет назад!

Публика на балладу реагировала совсем не так, как на стихи Пласидо. Видно было, что По недоволен такой реакцией. Он выискал в толпе соотечественников и читал, глядя только на них.

— В Парагвай надо переправить ещё одного человека, — продолжил вполголоса Солано. — Это пороховых дел мастер, мистер МакКой. Его надо обязательно довезти в целости и сохранности. А с ним очень много тяжёлых грузов.

— Оружие? — приподнял бровь Хуан Лопес.

— И оружие, и порох, и оборудование для пороховой мельницы, сырьё, реагенты и многое другое.

— Это хорошо. Конечно, довезём. Пороховщик нам очень нужен. Парагвай в осаде, — со вздохом прокомментировал дипломат. — Пока что сил у Аргентины нет, чтобы дальше продвинуться. Но и у нас их нет, чтобы нанести поражение портеньос. Так что у Умаиты сейчас затишье. Только в провинции Мисьонес идёт резня в джунглях.

— А из-за чего так?

— Из-за йербы. Мы не даём портеньос её добывать. А они сейчас вынуждены нашу покупать через бразильских перекупщиков. Цена вдвое взлетела. Так что йерба из Мисьонес для Росаса — дело принципа и внутреннего спокойствия народа.

«Неожиданно», — подумал Солано.

Про негативный эффект от блокады для Парагвая Солано, конечно, думал, но забыл, что это палка о двух концах. Львиная доля стоимости парагвайского экспорта приходилась на листья йербы. А главным потребителем «парагвайского чая» была как раз Аргентина.

Тем временем По откланялся под жиденькие аплодисменты, и на сцену снова вышел Пласидо, на этот раз с гитарой наперевес. Следом вышел квартет из шоу, только скрипач отложил смычок ради маракасов, а виолончелист пересел за фисгармонию.

«Ну сейчас он врежет рок в этой дыре, — заранее заулыбался Солано. — Зря что ли мы месяц над репертуаром работали?»

В пути от Кубы до Бразилии поэту делать было нечего, и он очень быстро сочинил текст «С песней по жизни», как он назвал композицию, которую услышал от Солано ещё в Гаване.

Солано тут же подкинул следующую. На этот раз более латиноамериканскую и заведомо популярную — Guantanamera. Разумеется, слова Хосе Марти он подсказывать не стал. Ограничился только фразой: «Мне кажется, что начало должно звучать как: „Я — честный парень с гитарой, живу на острове в пальмах“. А припев можно посвятить девушке из Гуантанамо».

Пласидо начало действительно использовал, но припев получился совершенно другой, и Гуантанамера в