Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
Калнынь неодобрительно поправил очки.
— Условий отбора вы не нарушали, Роман, я вам это говорил еще в пятницу и повторю сейчас, — мягко сказал он, растягивая гласные, хотя обращался я не к нему, а к ректору. — Но наша проверка будет длиться до двадцать восьмого, и она не закончена. Состав утвержден, седьмой по отбору включен вместо вас и уже уведомлен. Переписывать список перед самой отправкой из-за бумаг, которые поступили сегодня утром, я не стану, извините.
Ну да, порядок есть порядок, это я уже слышал.
— Список оформляете вы, Арвид Янович, вот только жалоба уже лежит перед ректором, и решение по ней принимать ему, — спокойно заметил Крылов. — Лев Анатольевич, перед вами исчерпывающие доказательства невиновности Гончарова. Студент вправе получить по ней ответ до того, как список уйдет, иначе зачем мы здесь собрались?
Серебряков молча выслушал наши препирательства, закрыл папку и положил на нее ладонь.
— Я изучил все, и спорить тут не с чем, — веско сказал он. — Кроме того, я вам верю, молодой человек… Но приостановление все-таки сохраню до конца проверки.
Вот тебе и «верю». Крылов рядом со мной еле слышно вздохнул, а я молчал и ждал продолжения. Идя сюда, я чего-то такого и ожидал, но сейчас было очень интересно, как он все это объяснит.
— Проверку начали, и ее надо закончить, а не обрывать на полдороге из-за одной папки, какой бы полной она ни была, — продолжил Серебряков. — Седьмого участника мы уже включили. Человек получил направление, родители знают, кафедра знает. Выбросить его сегодня, чтобы вернуть вас, — значит устроить два скандала вместо одного, а отвечать за оба придется мне. Состав поедет в утвержденном виде. Арвид Янович, после нашего разговора отправляйте.
Калнынь удовлетворенно кивнул — почему-то ему с самого начала хотелось выкинуть меня из перечня участников. Такое ощущение, что сама тень скандала уже вызывала у него неодобрение, потому что не соответствовала написанному в инструкции, а на мою невиновность Калныню было плевать с высокой колокольни.
Мне стало по-настоящему горько. Если с Калнынем все было понятно еще с пятницы: чиновник-бумагомарака, — то вот ректор… Ну признал же, что верит мне, и все равно оставил приостановление в силе. И дураком его не назовешь, в том-то и дело. Ему просто так удобнее, это способ сбросить с себя груз ответственности, ну а то, что этот груз задавит меня, так лес рубят — щепки летят. Как говорится, се ля ви.
— Лев Анатольевич, можно я озвучу свои мысли? — сказал я.
— Что ж, озвучивайте, — нехотя кивнул он.
— Список сейчас уйдет. Результаты проверки появятся уже после. И, даже если претензий ко мне не окажется, в делегацию меня уже не вернут, потому что она к тому времени будет в Петербурге без меня. Я ничего не путаю?
— Ничего не путаете, — подтвердил ректор, при этом глядя мне в глаза. — Все так.
— Тогда это не приостановление, а отказ, только названный помягче. И решение приняли вы, а не учебное управление.
— Да, я, — согласился он без всякого удовольствия. — Я его подпишу, если вы об этом.
— Об этом. Прошу прямо сегодня выдать мне письменный ответ на жалобу. Герману Павловичу нужно как-то аргументировать мое отсутствие, а мне не хочется потом оправдываться, почему я, студент МГУ, поехал на олимпиаду сам по себе.
Серебряков взглянул на Крылова, тот кивнул, после чего ректор нажал кнопку и продиктовал Быстровой ответ, глядя в окно. Печатала она быстро, и вскоре я держал лист с подписью и печатью: «Материалы рассмотрены. Приостановление сохраняется до конца проверки. Состав делегации направляется в утвержденном виде».
Я убрал лист в свою папку. Теперь у меня был подписанный отказ, и отвечать за него придется уже лично ректору, хотя он пока об этом и не догадывается. А зря. Желание отстоять свои права и заставить пожалеть об этом всех, кто задвигал меня в угоду своим мелочным интересам, росло с каждой минутой.
— Лев Анатольевич, Гончаров подал личную заявку на отбор, и оргкомитет ее принял, — заметил Крылов. — Отсутствие в течение недели, пока он будет на отборе, я ему оформлю как учебное, преподаватели предупреждены.
— Оформляйте, — не стал чинить препон ректор. — Студентом университета Гончаров в любом случае остается, независимо от того, с делегацией он едет или сам по себе.
Крылов поднялся первым, я следом, и мы практически вместе вышли из кабинета ректора.
А у выхода из приемной я остановил Крылова.
— Спасибо вам, Герман Павлович, — сказал я. — Для меня очень важно, что вы до последнего пытались мне помочь.
— Мелочи, Гончаров, — сухо ответил Крылов. — Удачи на отборе и выше нос! А сейчас идите в деканат, там лежит ответ на ваш утренний запрос. И не ходите с таким лицом, в деканате девушки испугаются, а они у нас там нежные барышни!
Он улыбнулся, а я оценил его попытку хоть как-то сгладить мне настроение.
Постаравшись справиться с бушующими эмоциями, я еще раз поблагодарил его и отправился к лифтам. Кроме всего уже известного, мне требовалось выяснить одну сугубо практическую вещь, а именно, имею ли я право на премию финала, проходя в него самостоятельно.
Девочки в деканате меня не испугались, напротив, охотно заулыбались и тут же выдали присланный оргкомитетом факс с ответом на мой запрос. Я прочитал: «Самостоятельные участники имеют право на премии финала наравне с участниками, направленными вузами. Премия за первое место — пять тысяч рублей». Больше, чем Немов из «Контур-прибора» обещал на всю партию, и без его условий. На такие деньги можно самим довести читалку, проверить ее как следует и собрать первую маленькую партию, ни у кого ничего не спрашивая.
Только сначала мне предстояло пройти отбор, а затем выиграть финал. Причем за дорогу и общежитие платить надо было из своих, а возмещение полагалось только финалистам и неизвестно когда. Ну ладно, чего прибедняться: на поездку мать уже переслала мне сорок рублей из заработка за диски. Еще тысяча, полученная от Воронцова, лежала на сберкнижке: я берег ее на будущие расходы, а при досрочном снятии еще и терял проценты, так что отныне мне