Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

отменены. Мы берём показания у следователей РОВД, оперов и прокурорских работников — какое и когда на них оказывалось давление с целью освободить от ответственности вашу парочку. И, гражданин Рогач, ваша фамилия прозвучала слишком часто. Сейчас мы оформим ваши показания протоколом допроса подозреваемого. Не буду скрывать, ближайшую ночь вы проведёте не в своей постели. Надеюсь, понимаете, какие статьи Уголовного кодекса РСФСР вами нарушены.

Официального допроса не состоялось, Рогач вытащил пистолет. Терещенко тоже выхватил «стечкина», но на спуск не нажал, потому что генерал не направил ствол на прокурорских, а приставил к своей голове. Громов закричал «не надо!», Леонид бросился сзади, пытаясь перехватить руку с «макаровым», но не успел. Грохнул выстрел, белёная стенка слева от генерала окрасилась красными брызгами, и тело повалилось со стула.

По крайней мере, потеряв честь, он из жизни ушёл достойно — как офицер.

Громов поднял телефонную трубку и набрал по межгороду Каракозова.

— Герман Петрович? Здравствуйте. Мы завершаем первоначальные следственные действия. Арестован первый секретарь обкома КПСС Мазин, доказательств хватит на пачку уголовных дел. Коррупция, взятки, укрывательство преступлений, соучастие в хищении в особо крупных размерах, короче — букет. По милиции? Тут хуже, изобличён в преступлениях начальник УВД генерал Рогач. Он признался под магнитофонную запись и застрелился. Да, виноваты, что не обыскали. Не успели. Он при первом намёке на задержание сразу пустил пулю в висок, — Сергей Михайлович дослушал сердитый ответ, долетевший с того конца линии, и закончил: — Здесь авгиевы конюшни. Более десятка уголовных дел, где так или иначе замазаны местные правоохранители, вынесшие незаконные постановления об отказе в возбуждении или прекращении. А также два хозяйственных многоэпизодника, по которым арестованы дружки первого секретаря. Спасибо!

Он положил трубку.

— Завтра в 9 утра Каракозов докладывает Генеральному и просит отправить в Калинин группу из следствия, минимум троих. Естественно, примчатся из МВД, самоубийство генерала — всесоюзное ЧП. Словом, поработали.

— Что, даже спасибо не сказал, что раскрутили здесь такое? — спросил Леонид, ничуть не надеясь на благодарность.

— Просил больше ни в кого не стрелять. У нас, начиная с Нежина, в каждой командировке стрельба. Словно мы не прокуратура, а ковбои с Дикого Запада. Кроме чистоплюя Айварса.

Не мы такие, жизнь такая, мог бы сказать каждый.

9.

Утром в среду Айварс, попросив Леонида придержать собаку, наскоро умылся и погнал в Клин — забирать медицинские документы потерпевшей. Громов не успел ни разрешить, ни запретить, только ворчал: не по чину нам раскатывать на «буханке». Он погнал Леонида звонить утром в прокуратуру и просить Сухорукова отправить сюда служебную машину, обязательно легковую.

Там, на Володарского, уже суетились милицейские из Москвы, ещё с вечера оповещённые о смерти Рогача. Бригада из Прокуратуры СССР ожидалась ближе к обеду.

Сухоруков в разговоре с гоп-компанией Громова старался не смотреть на стену справа от себя, но глаза волей-неволей косились на брызги, впитавшиеся в побелку. Труп уехал в морг ещё с вечера, но в кабинете явно продолжало пахнуть смертью. И вдова покойного тоже угодила в реанимацию при известии об аресте сына и самоубийстве мужа. Словом, одержанная победа ничуть не вызывала бурной радости.

Леонид, побеседовавший с москвичами, пылал злостью. Тем нужны козлы отпущения для опущения, главный милицейский виновный ушёл от наказания за порог вечности, значит — надо отыграться на оставшихся в живых. В том числе на Ершове и на Максиме, а именно благодаря им удалось вовремя вызволить из подвала несчастную студентку. Громов только развёл руками.

— Всё, что я могу, это составить проект обращения Генерального прокурора к Министру внутренних дел: прошу поощрить таких-то сотрудников Калининского УВД, внёсших бесценный вклад в изобличение преступной деятельности генерала Рогача и в спасение брошенной умирать Елены Осиповой. Но ты знаешь расклад после украинского скандала, боюсь, наше заступничество парней не спасёт.

— Если Ершова отымеют, я ходатайствую о его привлечении к работе нашего управления! Тоже несправедливо обиженный своими. А опыта больше, чем у меня.

Естественно, Леонид умолчал про опыт прошлой жизни, в этой далеко не всегда актуальный.

Опередив группу из Прокуратуры СССР, примчался Айварс в каком-то очень приподнятом настроении, притащил выписки из истории болезни Осиповой. Заверил: она пойдёт на поправку, и если в Калинине всё утихло, стоит её перевести сюда в областную клинику. Завершил:

— Поехали на обед! У меня с вечера во рту — ни крош-шки.

Покатили все семеро в Пролетарский район, Сухоруков подсказал заводскую столовку, где кормят вкусно и недорого. Обстановка там была чрезвычайно спартанская, взяли щербатые подносы, алюминиевые ложки, вилки, миски, эмалированные кружки и стали в очередь за рабочими, толкая подносы по облупленным хромированным релингам. Прокурор не обманул. Всего за 95 копеек получили комплекс: салат, приличный борщ, макароны с котлетой и компот, причём в котлете присутствовало и мясо, не один только хлеб.

На выходе, пока Громов курил у машин с разведчиками, Леонид оттянул Айварса за рукав.

— Колись, почему так сорвался в Клин? Словно чёрт у тебя сидел на закорках.

— Так док-кументы…

— Для следователя ты слишком скверно врёшь. К тому же на сиденье я обнаружил лепесток от какого-то цветка.

— Мало ли — лепесток…

— Айварс! Я сгораю от любопытства — кому ты вёз букет. У тебя выбор: выкладывай, и я молчу как рыба об лёд. Честное ментовско-прокурорское. Либо расскажу Громову и Терещенко, мы затравим тебя шуточками насмерть. Время пошло. Три, два, один…

— Да выключи свой Байк-конур, — латыш заметно взволновался. — Хотел под-держать её. Красивая девка. А в инстит-туте узнают — трахали её во все дыры.

— Ну, 20-й век. Это не 19-й век и не «Бесприданница» Островского, утратившая целку и оттого пропащая.

— Ты видел Калинин? Большая часть город-да — сплошь деревня. Нравы деревенские. Архаичные. Девку «испортили». Не будет ей жизни. В Прибалтике не так. Мы ближе к Европе. Смотрим на вещи соврем-меннее.

— Айварс… Да ты влюбился! В девушку с отмороженными почками, с простуженными лёгкими да ещё беременную от насильника!

— Ты — дурак. Мне её просто жаль. Анализ мочи у неё в порядке. Пневмония односторонняя, вылечится. И не беременна. Да, была задержка. Пришла в себя, поела, начались менструац-ции. Какие ты ещё подробности хочешь? Обещал молчать!

Леонид обернулся к Громову и военным.

— Мужики, я вам сейчас такое скажу, упадёте… — выдержал трёхсекундную паузу и продолжил: — Замёрз я. Пальто осеннее. Поехали, что ли, на Володарку!