Просто Игрок II - Павел Шимуро

Шишков сунул телефон в карман, ухватил Кондратьева за куртку и потянул на себя, но тот даже не шелохнулся. Мешал ещё и рюкзак на плече, поэтому Шишков стянул его и отпихнул в сторону. Только упёршись коленом в пол и потянув обеими руками, он перевалил Кондратьева на бок, и изо рта у того на плитку снова пошла кровь.

Отойти от него Шишков не решился, раз уж велели не оставлять одного, и сидел рядом на корточках, прислушиваясь к хрипу. Стоило где-то за стенами завыть сирене, как он вскочил и побежал через всю галерею к служебному входу, а обратно уже вёл медиков с носилками.

Пока один из медиков слушал Кондратьеву грудь, второй засыпал Шишкова вопросами, давно ли тот лежит, что пил и чем болел. Ответить Шишкову было нечего, ведь сменщика он видел всего раз в жизни, отчего на всё он твердил одно «не знаю». Перекладывать Кондратьева на носилки пришлось втроём, а когда его унесли, у кассы остался лежать рюкзак.

Оставлять его тут Шишков не захотел, ведь вещь чужая и пропадёт ещё. Лезть в неё он не стал, просто донёс рюкзак до каптёрки и закинул на полку. Только потом рухнул на стул перед чёрными мониторами и набрал Пахомова.

— Дим? — Пахомов что-то жевал — видать, снова завтракал в дороге, — Ты чего в такую рань? Принял смену, что ли?

— Да у кого принимать-то! — Шишков потёр лоб рукавом и вдруг почувствовал, что устал, хотя смена только «началась». — Кондратьева на скорой увезли. Я его в гипермаркете нашёл у касс, он весь в крови лежал.

— Погоди. — Жевать Пахомов перестал и в его голосе отчетливо проступила паника. — Лёшку? Живой он?

— Живой, хрипел. А ещё печать на дверях сорвана, и камеры все не пашут, вообще ни одна.

В трубке замолчали, и Шишков слышал только, как щёлкает поворотник.

— Ты сам-то как, Дим?

— Да нормально я. Штаны слегка обмочил просто, — пускай Шишков и пытался разрядить обстановку, но все равно проверил штаны и когда убедился, что те сухие, откинул голову назад.

— Сиди на посту и никого не пускай. — Голос у Пахомова стал жёстким, отчего Шишков аж выпрямился. — Я через полчаса буду, а ты ничего там не трогай.

Сменщик положил телефон на стол и только теперь посмотрел на свои руки, заляпанные в чужую кровь. Отмыть их он так и не успел, зато вдруг поймал себя на мысли, что голова сегодня не болит, да и не знобит, как в прошлую смену. Видать, привык уже к новому месту.

…

Я очнулся оттого, что не мог нормально вдохнуть. Воздух шёл в грудь с присвистом и застревал на середине, а в носу мешали трубки, из которых тянуло холодом.

Открыв глаза, я увидел над собой белый потолок, а под ним знакомое окно, которое так никуда и не делось.

│ Подготавливается перечень открытий │

Значит, не приснилось, и рубец я всё-таки закрыл. На душе сразу стало легче, вот только где я теперь, понять не получалось, ведь последним, что я помнил, была плитка у седьмой кассы и как я въезжаю в нее рожей. Повернув голову, я увидел штатив с капельницей, от которой трубка тянулась к сгибу моего левого локтя.

Ага, значит, в больничку загремел…

Тут я вспомнил про кольцо и потянулся к нагрудному карману, но пальцы нащупали только застиранную рубаху. Куртки на мне не было, а кольцо лежало именно в ней, поэтому меня сразу прошиб холодный пот. Вытряхнуть его из кармана мог кто угодно, и, чтобы отыскать одежду, я упёрся локтем в койку и начал приподниматься.

Дверь скрипнула, и в палату вошла медсестра. Увидев меня на локте, она нахмурилась и бросила лоток на тумбочку.

— Проснулись, значит. — Она прижала мою руку к одеялу, да и сделала это так нежно, что сам не заметил, как подчинился и лег обратно. — Ну и куда вы полезли? Лежите, а то иглу выдернете.

— Какой сегодня день? — Голос у меня вышел дюже хриплый.

— Пятница. — Она поправила трубки у меня в носу. — Двое суток без памяти пролежали, вчера только из реанимации к нам перевели.

Двое суток! Глаза я закрыл в среду на рассвете, а открыл уже в пятницу, и поверить в это никак не получалось. Я всё смотрел на неё, ожидая, что она сейчас улыбнётся и скажет, что пошутила, но медсестра уже возилась с капельницей.

— Вещи мои где? — Я кивнул на тумбочку, где кроме лотка и пустого стакана ничего не было. — Куртка, штаны…

— Где и у всех — в приёмном на хранении. Вас же со скорой в реанимацию везли, а там всё снимают и по описи сдают. На выписке получите.

— У меня там кольцо в нагрудном кармане, где…

— Раз было, значит, в описи стоит, никуда оно не денется. Телефон ваш, кстати, там же.

Отлегло у меня не до конца, ведь кольцо теперь лежало в чужом шкафу и достать его я не мог. Ладно, чушь с ним, хотя бы не потерялось и на том спасибо.

— А рюкзак? Со мной рюкзак был.

— Про рюкзак ничего не знаю. — Она пожала плечами и по ее глазам я сразу понял, что это правда. — Что привезли, то и сдали.

От её слов меня бросило в жар. В рюкзаке лежали все деньги из рубца и четыре камня, а раз в приёмное его не сдавали, то он так и остался валяться у седьмой кассы. Подобрал его кто или нет, медсестра знать не могла, а больше спросить было не у кого. Ещё и лом остался где-то за плитами, так что теперь у меня не было ни денег, ни железки.

Только про рюкзак я быстро забыл, стоило вспомнить про рыжую. Корм ей насыпал во вторник утром, вот только с тех пор прошло три дня, и воды в миске давно не осталось. Сидит она там одна и не понимает, куда я подевался, поэтому валяться тут мне некогда.

Откинув одеяло, я попробовал сесть, но голова поплыла, а грудь сдавило, и меня скрутил кашель. Медсестра упёрлась ладонью мне в плечо и уложила обратно.

— Куда⁈ Лежите, говорю, сейчас врач придёт.

Спорить с ней сил не было, поэтому пришлось лежать и смотреть в потолок, слушая, как свистит в груди. Пока она возилась с капельницей, окно мигнуло, и строка в нём сменилась.

│ Перечень открытий готов │

Сменив флакон, медсестра нацепила мне на палец прищепку с проводом и долго смотрела на экранчик.

— Девяносто