Решётка и клятва - Cinder

На третий день пришёл Эдриан. Он постоял над шурфом и спросил, почему нельзя просто вынуть пару камней и посмотреть, что там.

— Потому что это будет не пара камней, — сказал я. — Свод держится тем, что он целый. Вынешь один — соседние поедут, и через минуту у вас во дворе воронка.

— Через минуту, — повторил Эдриан задумчиво. Он смотрел не на меня, а в яму. — А если бы наверху стояло что-нибудь, что кому-то очень мешает? Стена, скажем.

Я посмотрел на него.

— Тогда через минуту не было бы стены, — сказал я.

— Угу, — сказал Эдриан и ушёл, а я в тот вечер долго не мог заснуть, потому что мысль, которую он мне подкинул мимоходом, была ровно той мыслью, которую я третий день обходил за три километра.

К складу я не совался. Там лежал завал, под завалом лежал человек, и трогать этот завал втроём означало получить второго человека под завалом. Так что шахту мы искали в другую сторону — к северной стене, куда, по моим прикидкам, должен был идти выпуск.

Нашёл её, между прочим, не я. Нашёл Ливси, и нашёл тем способом, каким находят всё по-настоящему важное: он полез в кусты по нужде.

— Мастер! — заорал он оттуда так, что я решил, что его там кто-то ест. — Мастер, тут дырка!

Кусты росли из кладки нахально и по-хозяйски. Мы их вырубили, разобрали щебень, и под ним открылось круглое устье, шага в два поперёк, выложенное тем же тёсаным камнем, забитое доверху землёй и мусором. А в стенке шли скобы — каменные, уходящие вниз, стёртые по верхней грани так, как стирает только нога. Много ног и много лет.

— Это что, лестница? — Ливси свесился внутрь всем корпусом, и я поймал его за пояс.

— Это смотровой колодец. Такие делают, чтобы чистить трубу, не раскапывая её.

— Кто делает?

— Вот это, Ливси, очень хороший вопрос.

Хью я нашёл сам, до того, как он нашёл меня, и сказал, что полезу вниз.

— Разойдётся, — сказал он, глядя куда-то мимо.

— Знаю.

— Тогда лезьте медленно и не хватайтесь правой. И не врите мне потом, что не хватались, я всё равно увижу.

На том и договорились. Я собрал тех, кто пойдёт, и первым вызвался Тобиас.

— Нет, — сказал я.

Он не изменился в лице, но перестал сматывать верёвку.

— Наверху должен остаться человек, который знает форт и которого послушают, если внизу что-нибудь пойдёт не так, — сказал я. — Доверие тут ни при чём. Это про то, кого они послушают.

Тобиас домотал верёвку до конца и только потом спросил:

— Капитану скажете?

— Скажу. Но не сейчас, а когда будет что сказать.

Пошли втроём: я, Ливси и Тед, который не кузнец, зато самый крепкий из всех и единственный, кто вызвался сам. Генри остался наверху на верёвке, а Сали — моими глазами и ушами.

Пернатому я, конечно, предложил присоединиться, но он был категоричен.

— Не люблю, — сказал он.

— Чего не любишь?

— Когда нет неба. — Он помолчал и добавил: — И когда считают.

Внизу было темно, сыро и очень тихо, и шахта вывела не в пещеру и не в зал с сокровищами, а в галерею — шириной в полтора моих шага, высотой такой, что мне приходилось идти пригнувшись, а Теду приходилось сгибаться вдвое. Стены тёсаные, свод кладкой, по центру пола выбран желоб. По желобу текла вода.

И вот тут меня накрыло совсем не то, что должно накрывать человека под землёй. Я поставил фонарь и минуту просто смотрел, как сделан этот желоб. Его не выдолбили — его выбрали, ровно, с одинаковым уклоном, и дно у него было не плоское, а скруглённое — в скруглённом дне вода идёт быстрее и не оставляет наносов по углам. У меня в голове это легло на своё место мгновенно, без всякого усилия: так же думают про обводы. Никто не делает днище плоским, если хочет, чтобы корабль шёл. Человек, который резал этот камень, знал ровно то же самое, что знаю я, просто знал это про воду с другой стороны.

— Мастер, — сказал Ливси. — Вы чего застыли?

— Смотри, — сказал я и провёл пальцем по дну желоба. — Чувствуешь? Круглое.

— Ну круглое.

— Он мог сделать плоское. Быстрее, дешевле, никто бы в жизни не заметил. А он сделал круглое, потому что так пойдёт лучше. И там, где поворот, он не сломал кладку под угол, а повёл дугой, и это дороже вдвое и совершенно необязательно.

Ливси подумал.

— Выпендривался, — предположил он.

— Да, — сказал я. — И я его понимаю.

Дальше я присел, зачерпнул ладонью и попробовал, уже зная, что почувствую.

Солёная. Не морская, не такая, чтобы выплюнуть, — просто солоноватая, с тем противным привкусом, из-за которого ей невозможно напиться и от которой через неделю у двухсот восьми человек начнётся весёлая жизнь.

— Ну вот и вода, — сказал Тед с надеждой.

— Ну вот и не вода, — сказал я.

И тут пришло сообщение.

«Вы не являетесь адресатом».

Я стоял с фонарём и ждал продолжения. Ждал, честно говоря, довольно долго. За полтора месяца я привык: Система не бросает фразу и не уходит, она обязательно добавит условие, цену, номер квеста, хоть что-нибудь. Я даже потянулся уточнить — и вспомнил, как пять дней назад съехал задницей в глину на глазах у одиннадцати человек, и передумал.

Продолжения не было, и вот тогда мне впервые стало не по себе, и не от темноты. Я, оказывается, всю дорогу вниз тихо ждал совсем другого. Я ждал, что меня встретят. У рифа всё было устроено по-человечески: фантом показал дорогу, у входа висели красные кристаллы, потом три постамента, потом противник, а на выходе