Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— На торге? — Удивился француз.

— Да. Мои — то люди и глаза и уши имеют. И опасения есть что зреет что-то. Я — то вот к тебе с этим вопросом. Чтобы ты как-то Григория предостерег. Чтобы как-то оберег его. И чтобы… Может поменьше этих реформ, действий. Пока Собор соберется Земский, а потом Игорь Васильевич уже сам как-то все это. Уже своими руками.

На удивление говоривший действительно боялся.

— Заговор? — Напрямую рубанул Франсуа.

Шереметев дрогнул. Мотнул головой.

— Да ну. Нет. Кто против воли Игоря — то пойдет? Нет. — Вздохнул, посмотрел по сторонам, совсем голос к шепоту свел. — Но люди толкуют многое, недоброе.

— Люди всегда толкуют, но слова твои я понял. Услышал тебя, друг мой.

— Франсуа. — Боярин опять говорил тихо. — Мыслю я. Может полыхнуть в Москве. Люди на торгах шепчутся. Кто-то говорит, что царь в Ливонии сгинул. Выборщики собираются. Многие прибыли, а Собора — то нет.

— Так к зиме вернется Игорь, письма — то от него идут. Справно вестовые идут. — Однако мастер фехтования понимал о чем говорит и чего опасается боярин.

— Это мы их видим и знаем. А народ — то, он разному верить может. Люди мои. — Он вздохнул. — Говорят в общем, недоброе что — то зреет. Я поэтому и к тебе. Чтобы Москва не полыхнула. Ты Григория лучше знаешь, переговори с ним. Посоветуй, ты в войне опытен. Как-то так сделать, чтобы… Чтобы и кремль крепко стоял и бунта никакого не было. А то неровен час, хлеб по осени пропадет из продажи и кааак… А нам оно же не надо. Верно?

— Не надо. — Согласился Франсуа. — Слушай. Раз мы с тобой как братья говорим, раз так уж прямо о стране радеем, помоги и ты мне.

Шереметев опешил, напрягся.

— Да не в деле ратном. Сватов заслать хочу…

Дальше француз обозначил что, как и куда и к кому. Боярин был поначалу сильно удивлен, даже ошарашен. Шокирован даже малость. Но с каждым словом гостеприимного хозяина все больше проникался его французской любвиобильностью и стремлением осесть на русской земле.

И наконец выдал:

— Мы этим делом друг другу и поможем. Ты же помнишь брата бывшей царевны?

— Признаться. Запамятовал. — Пожал плечами Франсуа.

— Этот человек, что у Мстиславских был. Он нас в Москву провел. Трусоватый такой. — Улыбка коснулась губ Шереметева. — Буйносов-Ростовский, Иван Петрович. Я тебя с ним сведу. Тут же дело какое?

— Какое? — Француз решил разузнать все.

— О, брат. — Лицо боярина менялось с напряженного на довольное и собранное. — Ты своим этим делом столько всего сделаешь. Буйносов этот, человек богатый. У рода земель много. Поэтому — то сестра его за Шуйского и была выдана. Деньги немалые, а власть за Шуйскими. Такой союз сильным был. Второе. Сам Иван, человек, кхам… Скажем так, своеобразный. Да что там. Трусоватый человек. Но хитрый, пронырливый. Свою слабость и потакание Игорю он в силу превратил. Но многие знают как дело — то строилось. И свадьба эта, может быть, хороший выход для их рода вновь возвыситься.

— Толково. — Француз слушал и внимал.

— А третье. — Тут лицо Шереметева исказила довольная усмешка. — Этот Иван имеет свойство влезать во всякие дела, беды всякие и проблемы. И мыслю я, что коли в Москве чего зреет. Он про это точно знает.

Француз закивал. Они посидели еще, и когда пришла пора провожать раненого до колымаги, тот сказал французу еще одну очень интересную вещь.

— Друг мой. Долго думал я, но вижу радеешь ты за дело наше. Есть у меня человек. Добрый, толковый. Он Москву знает, как свои пять пальцев. Савка из Толстовых. Так вот. Говорит он, что кто-то ищет казака одного. Говорят колдуна.

Франсуа замер, уставился на боярин.

— Это зачем? Что за казак?

— Говорят. — Понизил голос Шереметев, замерев у выхода из покоев. — Что он учил Игоря Васильевича. Говорят, знает много о нем. И о том, откуда он взялся.

— Так он же от Мстиславского? Его человеком был, а потом…

— Знаю. Но казака этого ищут. А мой человек его нашел.

Москва. Кремль. И по пути в Земляной город.

Франсуа де Рекмонт не медлил. Он взял с собой пару толковых людей. Недолго думал, послал вестового к Афанасию Крюкову, человеку, которому мог доверять почти что как себе. Недаром ему Сигизмунда поручили охранять. А это дело очень и очень важное.

В бумаге содержался краткий пересказ разговоров. С собой он дворянина не звал, а лишь писал о том, куда и с какой целью отправился, чтобы в случае чего было понятно что в Москве происходит.

Ждать было некогда. Шереметев угрюмо смотрел на сборы и жалел, что не может пойти сам, сетовал на руку.

В какой-то момент, когда уже все четверо, француз, два его человека и проводник Савка были готовы, Франсуа прикинул, а не засада ли это? Посмотрел на Федора Ивановича. Задумался. Тот же решил что француз чего-то ждет, благословил его, перекрестил. В очередной раз сказал, что жаль сам не может.

Послать туда стрельцов? Или дворянский отряд? А будет ли толк? И не опередят ли их иные люди. Да и на кой черт этот казак кому-то сдался? Что он может про Игоря такого рассказать? В колдовстве обвинить? Кто ему поверит? А вот вытащить Франсуа из кремля, казалось бы идея толковая. Кому верить? Эти русские слишком много думают о власти, о дележе ее. Бояре особенно. Хотя и считают себя христолюбивыми. Но с властью у них несколько иные отношения. И любой такой бунт они определяют как богоугодное дело, проверку становления богом царя. Мол мы попытались, вышло, значит с червоточиной был государь, а не вышло. Только веру в него укрепили.

Глупо?

С какой-то стороны да.

Франсуа задумался о том, стоит ли рисковать. Пока возились, послал еще и к Григорию вестового, только неприметно. Наказал сообщить и рассказать все как есть. И наконец-то выступили. Шереметев в палатах остался, сказал, что тут ждать будет. Домой