Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
Вот ради этой минуты я и просил Матвея передать ему утреннюю новость. Жалости к Феликсу у меня не было ни капли, но слушать я собирался внимательно.
— Показывай все, — сказал я. — С самого начала, всю переписку, от первого сообщения до последнего. И ничего не удаляй: это теперь улика.
— Да я ничего не удалял! — обиделся он и полез в сообщения. — Вот. Двенадцатое. Мы уже в «Ярусе» сидели, он за дальним столом, я у стойки. Он мне писал, а не говорил, чтобы никто не видел, что мы шушукаемся.
Я взял у него коммуникатор. Кан поднялся с кровати и встал у меня за плечом. Над сообщениями стояло имя «Влад», и я подумал, что имя в коммуникаторе, конечно, можно написать какое угодно, а вот чей это номер, установит проверка.
Но читать от этого было не менее интересно.
Первое:
«Он там сидит один и скучает с бокалом пива. Отдай порошок официанту, но бросит пусть в этот бокал, не в новый, когда он отвернется. Скоро поплывет».
Следом:
«Девку подпусти, когда поплывет. Фотографу скажи, пусть крупно снимет, как она целует его в губы, чтобы было видно, что он не против».
Ответ Корфа, одно слово: «Понял». Потом его же: «Официант все сделал. Сработал чисто!». И ответ: «Жди девку, как сработает, потом уйдем вместе, спокойно».
Тринадцатого ноября, уже после выхода того злополучного номера газеты, Влад сам написал Корфу:
«Фото удалось! После такого Ланская Гончарова видеть точно не захочет, а в университете будет о чем поговорить. Обещанное перевел. Сотня той девке, остальное твое».
Ниже было уведомление от банка: «Зачислен перевод. Отправитель: Воронцов В. М. Дата: 13 ноября». Сумму Корф прикрыл пальцем.
— Можешь не прятать, Феликс, цифра мне неинтересна, — заметил я. — Мне нужны только отправитель и число. Они есть.
Последним было сегодняшнее сообщение, которое Корф показал мне первым.
Дочитав, я посидел пару минут с коммуникатором в руке. Злость была, но холодная и спокойная, с такой хорошо работается. А главное, теперь все стало не просто предельно ясно, но и доказуемо. Если, конечно, номер, с которого Корфу приходили сообщения Влада, оформлен на него самого. Впрочем, перевод он выполнил от себя. Да уж, совсем в этом мире люди непуганые пока.
— Феликс, послушай, — сказал я. — Получается, ты сунул официанту неизвестно что и попросил подсыпать мне в бокал. А если бы у меня сердце было послабее, Феликс, ты бы сейчас не сообщения мне показывал, а искал, у кого занять на венок. Ты вообще спрашивал, что это за препарат? Или тебе, как тому официанту, было неинтересно?
Корф молчал, снова глядя мимо моего лица. Кан у него за спиной переступил с ноги на ногу и заметил:
— Если бы с Ромой что-то случилось, я бы тебе башку отвинтил.
Корф втянул голову в плечи: все-таки князя у нас побаивались. Все знали, что Кантемир — человек до крайности щепетильный, справедливый, но… в некотором роде опасный.
Вернув Корфу коммуникатор, я потребовал:
— Ничего не удаляй и никому его не отдавай: оригинал понадобится приставу. Это твоя реальная возможность снять с себя часть ответственности, ты понимаешь? Воронцов отмажется, но, если запахнет жареным, дело попытаются замять. А вот если его не замажешь, отвечать по полной будешь ты один. Понимаешь, Феля?
— Да, — буркнул он.
— Ну и отлично. Тогда сейчас мы втроем поедем в участок, ты отдашь это дежурному и напишешь объяснение своими словами. Засчитают тебе как сотрудничество со следствием.
— Сейчас? — Корф трусливо посмотрел на окно, за которым было темно. Вряд ли он так уж боялся гулять по ночам, скорее, хотел оттянуть неприятный момент на неопределенный срок. — Ром, вечер уже. Давай утром, я, как проснусь…
— Сейчас, — отрезал я. — Пока ты не передумал. Утром тебе ударит моча в голову, и ты опять побежишь к нему, чтобы просить помощи. Вот только мое заявление уже у пристава, Феликс, и тебе не отмазаться. Так что торговаться нечем.
Кантемир, ни слова не говоря, снял с крючка свою куртку и заодно мою.
— Я с вами, — сказал он Корфу и подал мне куртку.
***
Дежурный в участке к нашему появлению отнесся без восторга, но служба есть служба: сообщения он занес в протокол с экрана, с датами и временем, а Корф расписался под каждым листом.
Потом Феликс долго строчил объяснительную и дважды спросил, как пишется «добровольно» — можно понять, нервничал человек. Не каждый вечер собственные мутные махинации приводят в настоящее отделение.
Коммуникатор дежурный вернул ему под расписку с требованием не удалять, не менять, предъявить приставу по первому требованию. Мне дал подписать дополнение к заявлению: материалы предоставлены Корфом добровольно, при Гончарове и Атажукине.
Пристав будет утром, и дежурный обещал положить ему все сверху.
Из участка Корф ушел один, ни с кем не попрощавшись. Мы с Кантемиром неторопливо двинулись к метро.
— Думаю, ты прав, и Феля завтра опять к Воронцову побежит, будет на коленях просить помочь, или шантажировать, что сдаст, — заметил Кан так уверенно, словно говорил о том, что на улице сейчас ночь и холод. И я был склонен с ним согласиться.
— Пусть бежит. Только он его уже сдал. Зато Владу придется лично объяснять приставу, что за сообщения уходили с его номера и за что он переводил Корфу деньги.
Нине я позвонил по дороге от станции метро, прикрыв коммуникатор ладонью от свистящего ледяного ветра. Кантемир деликатно сделал шаг в сторону, давая понять, что не слушает. И хотя голос мой все равно раздавался на всю улицу, я понимал, что он и в самом деле никогда не будет лезть в чужие личные дела.
— Нин, это я. Ты извини, что поздно, сейчас расскажу. В общем, про ту мастерскую говорить особо нечего, обсуждаем пока, там все скучно. Расскажу при встрече, сейчас есть дела поважнее. Ко мне Корф приходил, да, сам. Принес всю переписку с Владом. Они обсуждали, что мне