Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

Но ведь хоть что-то же должно работать⁈

Настройки!

Так, вроде не выдает никаких сбоев! Заработала⁈

Нет, не заработала. Интерфейс задрожал, а буквально секунду спустя и вовсе пропал. На повторную попытку что-либо вызвать игра не отзывается, уродина…

— Ром, ты чего? С тобой все в порядке?

Ко мне довольно встревожено обращается второй номер, и я тут же на него срываюсь, не удержав в себе накопившееся раздражение:

— За пулеметом смотри, мастер-ломастер! Чтобы через минуту был готов к бою!!!

Женька дергается от моего крика, как от пощечины. Глаза его наливаются яростью, и кажется, парня сейчас прорвет — довольно справедливо кстати, до перегрева «дягтерев» довел именно я. Однако Томилин сдержался — и только что готовый встретить в штыки его пусть и справедливый, но наезд, я тут же сдуваюсь.

— Прости… Накатило просто.

Взгляд товарища яснеет, хотя обида, конечно, не уходит полностью. Но слово, как говорится, не воробей…

Между тем «штуга» подкатывается к командирскому доту метров на триста — все равно ведь вне зоны стрельбы орудийных казематов. И снять с них пушки увы, невозможно… Грохот выстрела самоходки подобен удару грома — а от бетона советского укрепления поднимается белое облако взвеси. Интересно, сколько попаданий выдержат стальные створки амбразур?

Впрочем, фрицы не дожидаются, пока «штуга» их пробьет — под прикрытием огня боевой машины к доту бегом устремляется группа фрицев.

Неожиданно сзади сухо щелкает одинокий выстрел «светки» — а на спине одного из фрицев ярко вспыхивает пламя, задев и бегущего рядом солдата. Даже до нас доносится отголосок рева объятых химическим огнем людей…

— Молоток, Гриня!

Александр, вставший рядом, лишь победно улыбается, зато восторженно кричит старлей, вернувшийся из дота вместе со снайпером. Однако их ликование словно ножом обрывает, когда «штуга» вдруг разворачивается в нашу сторону. Спустя секунду взревел мотор самоходки, и, довернувшись так, чтобы следовать параллельно линии укреплений, штурмовое орудие начинает неспешно катить вперед. При этом фрицы отступают к бронированной машине и прячутся за ее правым бортом таким образом, чтобы «штуга» закрыла их от нашего огня во время движения.

— Боец, достань ствол, аккуратно постучи по нему в месте, где застряла гильза, и выбивай шомполом. Если успеешь смазать — смажь, но чтоб к началу атаки пулемет был исправен!

Совсем недавно едва ли не умирающий Михайлов приободрился, точнее сказать разозлился, и злость ему явно помогла. В голосе командира слышится рокочущий гнев, не терпящий задержек или возражений, потому о том, что цинк мы весь опустошили, я уже молчу. Вместо этого хлопнув Женьку по плечу, тихо говорю, как только командир от нас отступил:

— Самоходка вон, как черепаха ползет, не спешит. Сейчас я попробую до окопов слазить, патронов и гранат, если есть, достану.

Томилин, лишь согласно кивает. Предупредив второго номера, я поднимаюсь по ступенькам, и тут же распластавшись на земле, начинаю спешно ползти по-пластунски к оставленной позиции. Бегом эти сто метров можно преодолеть одним рывком, но как-то неохота подставляться под пули.

Ползу минут пять, весь взмокший от напряжения. И каково же мое удивление, когда в траншею буквально следом вваливается считай весь гарнизон дота, включая второго номера с пулеметом и самого старлея! Нет только снайпера; а Михайлов меж тем держит в руках трофейный МП — мой трофейный! — а за спиной командира болтается мешок с гранатами. У меня буквально пропадет дар речи от неожиданности, а старлей тут же начинает отдавать распоряжения властным, жестким голосом:

— Разобрать трофейные винтовки и боеприпасы! Все найденные патроны от СВТ сдаем пулеметному расчету. Самсонов и Томилин: набить максимум дисков и приготовить «дягтерев» к стрельбе!

Люди принимаются энергично двигаться по ходам сообщений на полусогнутых, не высовываясь за бруствер; я «мародерствую» вместе со всеми. Спустя пять минут, отщелкнув все имеющиеся винтовочные патроны из магазинов, найденных на телах павших, нам с Женькой удается набить шесть дисков. Тела наших павших, как и трупы фрицев складируем на разных концах траншеи; по окончанию же работы, я с изумлением уставился на старшего лейтенанта, переодевшегося в форму погибшего унтера! Точнее, только в китель. На моих глазах командир сноровисто увязывает несколько немецких колотушек с помощью телефонного кабеля. Заметив мой взгляд, Михайлов сухо прокомментировал:

— Противотанковая связка. Если не подорвать танк, он нас похоронит в ближайшие пару часов. Подойдет он на все те же триста метров, так что мне нужно проползти еще двести и претвориться мертвым фрицем. Можем, что и получится… Ну а вы братцы, уж постарайтесь меня прикрыть!

Я замер, не в силах и слова произнести. Это же верная смерть, там за самоходкой еще человек тридцать держаться! Старлей только приподнимется для броска, как его тут же нашпигуют свинцом!

Из-за поворота траншеи показался Томилин, прервав мои панические размышления:

— Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?

— Разрешаю.

— Диски к «дягтереву» набиты всеми найденными патронами 7,62, но я также обнаружил исправный и готовый к бою трофейный немецкий пулемет. К нему еще есть половина ленты в пятьдесят патронов. Я могу набить ее до конца и поддержать огнем, я уже разобрался как из МГ стрелять. Самсонову ведь второй номер сейчас все равно не нужен.

Командир согласно кивает.

— Добро. Значит, теперь смотрите внимательно, оба: я выползаю вперед и двигаюсь навстречу танку двести метров — он вон уже, к нам развернулся. Вы внимательно смотрите, где я остановлюсь. Когда машина подкатит ко мне метров на десять — не раньше! — тогда открывайте огонь по фрицам, отвлеките их. Эта грохотулина — тут Михайлова показал на связку аж из семи гранат — весит килограмма под два, мне бы ее хоть на десять метров швырнуть, и то удача… Так что раньше не стреляйте.

После короткой паузы старлей как-то вымученно улыбнулся и добавил словно бы извиняющимся тоном:

— Ну что, соколики, пожелайте мне удачи!

— Удачи!!!

Мы практически хором выкрикнули свой ответ с Томилиным. И у меня нешуточно сжалось сердце — больно сжалось. Что-то такое я поймал во взгляде Михайлова, обращенном к нам напоследок — прежде чем старлей начал свой последний путь навстречу смерти, перевалившись через бруствер… Хотя придумка командира с переодеванием и может сработать, и сам он вооружен трофейным автоматом, однако же шансов, что ему удастся отступить пусть и под нашим прикрытием, подпустив врага вплотную… Я их не вижу. И в его взгляде я точно угадал обреченность, но еще… В нем будто бы сквозило немое извинение. Словно бы не сам начальник заставы пополз