Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
Все же где-то минуту спустя я приподнимаюсь над бруствером — стало банально любопытно, куда же все-таки подевали немцы. А они, оказывается, отошли, оставив, кстати, немало трупов именно перед самыми окопами — и что-то подсказывает, что это вряд ли только моя заслуга. Скорее всего, вражеское отступление связано с кинжальным огнем «максимов», а в траншеи сумела ворваться не такая уж и большая группа врага, самых быстрых и самых везучих.
Хотя про их везучесть теперь уже можно оспорить.
Заслышав уже хорошо знакомый, вымораживающий свист, я даже не особо удивился. Точнее удивился — тому, что фрицы начали атаку, не обработав как следует наши позиции минами. Но теперь-то, я уверен, «огурцов» они точно не пожалеют…
Глава 6
23 июня 1941 года. Декретное время: 9 часов утра. 8 опорный узел обороны 62-ого Брестского укрепрайона.
Мин немцы действительно не щадят. Потому забившись в ближнюю к месту схватки ячейку, я обреченно вслушиваясь в свист падающих снарядов.
До меня вдруг доходит: я в окопах остался один. ОДИН. Вокруг меня нет живых, только мертвые — причем убитые и мной, и сейчас от этого стало почему-то только гадко и жутко.
А с неба падают фрицевские «огурцы». Свистят, врезаются в землю, взрываются… Сколько их? Не десятки — сотни! А чтобы убить меня, нужен только один… И ведь от мин сейчас нет уже НИКАКОЙ защиты, никакого укрытия!
И мне вдруг становится СТРАШНО. А ведь всего несколько минут назад мне было уже все равно — умру я, или нет. Мне казалось, что я оставил позади весь свой страх — ан нет! Я перестал бояться врага, перестал бояться драки с ним — и то, скорее всего, лишь на время. Может на самом деле, я и не перестал бояться, а просто научился побеждать свой собственный страх перед теми, кто желает мне зла? Научился давать сдачи, научился себя защищать⁈
Это все конечно хорошо — но минам-то сдачи не дашь. По крайней мере, ни у меня, ни у сводного отряда нет оружия, способного подавить огонь противника. И осознавая, что сейчас, под обстрелом, я не могу сделать ничего большего и лучшего, чем забиться в угол открытой сверху ячейки, мне становится очень-очень страшно.
И обидно. Как же так… Умереть, или сойти с ума, или потерять память — что там еще может случится, если я погибну здесь, а сознание фактически отключено от интерфейса игры? Так что мне очень ОБИДНО. Все те, кто бились на полях Великой Отечественной и погибали — они хотя бы понимали, за что принимают смерть. Они осознавали, что в момент гибели в бою забирали и вражеские жизни, тем самым спасая своих родных — или мстя за них. Но у них все было ПО-НАСТОЯЩЕМУ!!! А я, если здесь умру — то во имя чего? Кто узнает о том, что я наконец-то пересилил свой страх и оказался способен дать врагу бой? Кто узнает, что ради дружбы я был готов на самопожертвование, готов был драться до конца⁈
Хочется жить. Как же хочется ЖИТЬ… Проснуться дома — а там нет войны. Нет этой гребанной капсулы — а только мамкина яичница с беконом на завтрак и оладья с творогом, да ласковый кот, который сам запрыгнет ко мне на колени, и мягко заурчит. Проснуться дома — где меня все любят и ценят такого, каков я есть…
Как же хочется ДОМОЙ.
Господи, помоги… Господи, защити!
Незнакомые, когда-то и где-то услышанные слова вдруг срываются с губ. А может и не с губ, может быть я произнес их только про себя… На мгновение я прерываюсь, даже сержусь на себя за то, что проявил слабость. А потом вдруг понимаю, что сейчас, когда любая из падающих сверху мин может угодить в мою ячейку, и нет у меня над головой березовых плах в три наката, а только чистое небо… Я вдруг понимаю, что эти слова, эта какая-то детская, незрелая молитва — это единственное, что может сейчас помочь.
— Господи, спаси!!!
Я начинаю молиться — как могу. Да, молиться — убежденный атеист, в жизни не ходивший в храм, и крещенный только благодаря моде на крещение, еще держащейся в год моего рождения… Сейчас, я слышал, детей уже особо никто и не крестит.
Всю жизнь я смеялся над попами, над их двойными стандартами — в храме говорят о «нестяжании», а сами катаются на дорогущих иномарках. Смеялся над теми глупцами, кто выстаивает службы по воскресеньям, вместо того, чтобы выспаться. Правда, сам лично я никого не знал из попов и прихожан, но и зачем мне это, если в соцсетях, да в инете сейчас просто куча информации об их воровстве и двуличии⁈ Открывай, читай да смейся над ворами в рясах. Или злись на них — тут кому что.
Иногда, правда, где-то краем глаз я замечал другую инфу — типа о батюшке, защитившем дочку от пьяного быдла или о раненом священнике, продолжавшем молиться под обстрелом в горячей точке. О молодом парне, которому отрезали голову за то, что он отказался снять крестик… Ну, это все я списывал на тот процент убежденных фанатиков, который наличествует в любом религиозном течении. Хотя когда повзрослел, в голову нет да нет все же приходило сомнение: если в инете так много грязи о церковниках, которая подается уже практически как реклама — а не организованный ли это хейт⁈ Уж больно блин, похоже, особенно учитывая, что в соцсетях процентов девяносто постов публикуется с фейковых страниц или всякими гендерными, да радфемковыми активистами.
Но особо в это я углубляться не стал, ибо повторюсь — в Бога никогда не верил. Однако к церковникам и их пастве стал относиться уже более нейтрально — верят и верят, их дело. В конце концов, в самой Библии, как я слышал, написаны правильные вещи — о доброте там, о том, чтобы помогать окружающим… Короче «не убий» и все такое. Чем хуже, если какой-то процент фанатиков будет эти самые принципы исповедовать?
А вот сейчас мне уже хочется ВЕРИТЬ. Хочется надеяться на то, что там, СВЕРХУ, КТО-ТО смотрит на нас, следит за нами — и если мы обращаемся к Нему за помощью, то Он