Путь Наставника - Игорь Ан

— Огрызок, — прошептал Гриша, — что делать-то?

Я не ответил. Мысли работали быстро, но простого выхода я пока не видел. Я смотрел на того, который был в пиджаке. Он вышел вперёд, встал напротив нас. Лицо острое, с мелкими, некрасивыми чертами, но глаза — цепкие, умные, оценивающие. Он смотрел на нас, как на добычу, которую уже поймали, и теперь решали — отпустить или прикончить.

— Вы, котельщики, ага, — пиджак даже не спросил, констатировал факт. — И что ж вы тут делаете? — он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как Гриша напрягся ещё сильнее. — Предупреждение было через наш район не ходить. Кость я предупреждал. Бивня предупреждал. Было такое? Не было?

— Было, — Гриша сглотнул. — Но мы…

— Молчать, — перебил пиджак. — Я не закончил.

Он обошёл нас по кругу, разглядывая, как товар на рынке.

— За нарушение — оброк платить полагается. Или я вас так отделаю, что Кость своих не узнает.

Смысл был понятен: заплатите — или будете биты.

— У нас ничего нет, — сказал Гриша. — Мы просто мимоходом. К Северной Заставе шли. Мы тут не задерживались, честно… работать не собирались.

Всё ясно. Районы поделены. Не в свой не суйся. Сразу не к месту вспомнилось: это мой город — район не мой. Я усмехнулся. Привет девяностые.

— Чё лыбишься, тощий? — пиджак повысил голос.

Гриша взглянул на меня с испугом. А я лишь перестал улыбаться.

— Он от страха, — пробормотал Гриша, — не серчай.

— Мне плевать, — пиджак остановился напротив.

Его взгляд впился в моё лицо. Челюсти сжались, того и гляди скулами кожу на щеках разрежет. А потом вдруг напряжение спало. Пиджак улыбнулся, криво, недобро. Помолчал немного и произнёс:

— Мне плевать на то, мимоходом вы или нет. У нас тут промысел. А вы стоите на нашей улице и лясы точите. Клиентов отпугиваете своим поганым видом. Я ваших предупреждал. Они, походу, не поняли.

Пиджак усмехнулся. Усмешка вышла совсем уж злой.

— Пусть тогда получают своих изувеченных. Сами напросились. В следующий раз умнее будут.

Мгновение решало всё.

Я смотрел на пиджака, сосредоточившись на нём одном, как на самом опасном противнике. Остальных держал в поле зрения и подмечал то, как они стояли, как двигались, как сжимали кулаки. Моментальная оценка ситуации. Опыт — штука полезная. Двадцать лет в зале, сотни спаррингов, десятки уличных стычек, которые я видел, разнимая мальчишек. И сколько ещё было драк по молодости… Ты начинаешь читать противника раньше, чем он успевает подумать об ударе.

Эти ребята были настроены серьёзно. Никаких переговоров, никаких «подумаем». Они уже приняли решение. Пиджак застыл в моменте, готовый дать знак.

Я бросил короткий взгляд на Гришу. Тот стоял, втянув голову в плечи, сжавшись в комок, и я видел, как его колотит дрожь. Не боец Гриша, не боец.

Тело, в котором я оказался, — тело Огрызка — тоже начинало трясти. Сердце колотилось как бешеное — загнанный в угол клетки трусливый хомячок. Ладони взмокли, ноги стали ватными. Чужие мысли. Чужой рефлекс, чужой страх. Не мой. Но он был внутри, он пульсировал в каждом нейроне, во всём теле, требовал бежать, прятаться, забиться в угол и молить о пощаде.

Усилием воли я загнал этого трясущегося хомячка ещё дальше в угол. Подавить сейчас страх было нереально. Я ещё не так хорошо владел этим телом, а значит, нужно задвинуть его подальше, чтобы не отсвечивал. Потому что я знал: страх — плохой советчик. Если поддашься — всё, проиграл. И не только этот бой, но и, возможно, множество других боёв. Показать страх, значит лишиться уважения и в глазах противника, и в глазах соратника. А в мои задачи это не входило.

Но есть разум. И с его помощью можно слегка перекроить ситуацию, взглянуть под другим углом. Не загнанный в угол хомячок, а сердца, накачивающее организм гормонами: адреналином, эндорфином, да много чем ещё. От того и руки потеют, и ноги чуть обмякли, не хватает объёма прокачки. Сердце готовит организм. К чему? К побегу или к бою. Здесь мне решать! Я выбираю…

Пиджак коротко кивнул, и круг резко сомкнулся.

Нас зажали в тиски. Быстро, профессионально. Эти типы слушались своего вожака беспрекословно.

Удары посыпались со всех сторон. Я не видел, кто бьёт — только мелькали руки, лица, вспышки боли. Один удар пришёлся по голове, я едва успел прикрыться, другой — в бок, третий — куда-то в плечо. Гриша рядом всхлипнул, пошатнулся, едва не падал. Похоже, ему неслабо прилетело.

— Голову прикрывай! — только и успел крикнуть я.

Гриша сжался, закрывая голову руками. И вовремя. Я видел, как ему в блок пришло сразу два прямых удара.

Я и сам пригнулся, стараясь сделать корпус меньше, закрывая голову предплечьями. В ушу это называется «шоу фа». Но здесь, в этой грязи, в этой тесноте, когда бьют с четырёх сторон без правил и без жалости — это не спарринг. Это драка. Грязная, жестокая, на выживание. И блоки могут лишь отсрочить неизбежное. Если не бить в ответ — неминуемо проиграешь.

Да, техники, безусловно, помогают, вот только это не лэйтай, не специальный ринг, а улица — настоящая подворотня, где нет никаких правил.

Я принял ещё несколько ударов. Терпеть боль я не собирался, но мне требовалось время на поиск слабых мест противника. Боль была острой, но я заставлял себя не обращать на неё внимания. Смотреть. Оценивать. Искать момент.

Один из нападавших оказался слишком близко, пытаясь достать меня сбоку. Я увидел его шею — открытую, незащищённую, и ударил. Коротко, резко, как мог сильно, костяшками пальцев в кадык. Подготовленный боец всегда ожидает удара. Вот только его намётанный взгляд легко оценивает ситуацию, и в этой ситуации удар кулаком бы не прошёл. Как пить дать. Но я бил иначе. Ударил на поражение. Опасно. Костяшки четырёх фаланг сложенных вместе и выставленных вперёд.

Я успел почувствовать, как пальцы продавливают мягкое, податливое горло и…

Нападавший страшно захрипел, выпучил глаза, схватился за горло, пытаясь втянуть воздух, отшатнулся. Удар был такой, что гортань мгновенно отекла, почти лишив возможности дышать. И противник моментально выпал из боя.

— Какого хрена⁈ — заорал кто-то.

Пацан отойдёт, зато у нас на одного противника меньше.

Но времени радоваться не было. Следующий удар пришёлся мне в живот. Я согнулся, хватая воздух, и в этот момент чья-то нога врезалась мне в бедро. Я устоял, но боль была дикой — ногу словно