Тренировочный День 19 - Виталий Хонихоев

— Там крыса, Вить! — поясняет Валя, расправляя майку и переступая с ноги на ногу.

— Крыса?

— Здоровенная. А Лилька ее прикормила, вот! И с собой забрала! И имя дала! — тут же наябедничала Алена.

Виктор посмотрел на Лилю. Лиля прижимала к груди скомканную мастерку, и мастерка шевелилась.

— Не отдам, — сказала Лиля. — Мышь теперь мой. Вместо Ильича, на которого Машка наступила.

— Господи, тысячу лет прошло! И я тебе нового хомяка купила! — вышла в коридор капитан команды, обмахнулась ладонью. — Хоть тут дышать можно… эй, кулемы в раздевалке, шевелите колготками!

— Эээ-ээ-ээ… проблеял молодой человек с фотоаппаратом, покрываясь красными пятнами по всему лицу.

— Не дай бог сфотал. — сказала ему Валя. — Увижу, где фотки — душу выну.

— Что вы! Н-нет! Конечно же нет! — замахал перед собой руками паренек. — Мы из газеты! Из «Комсомольца»!

— Ты лучше ей верь. — добавляет Алена. — У Вальки рука тяжелая. А если хочешь на нее посмотреть, то в кино сходи, «Последняя Осень Графа Какого-то-там», режиссера Савельева, через год на всех экранах страны ее… фгфвгвххх!

— Вы ее не слушайте. — сказала Валя, утаскивая Аленку за собой и зажимая ей рот. — Вечно она глупости говорит.

— … у нас вопросы к… команде гостей… — моргнула девушка с блокнотом и значком. — А… почему вы в коридоре одеваетесь? Вы… нудисты?

— Точно. Нудисты. — кивает Виктор. — Будь наша воля голышом бы играли, да правила федерации не дают. Послушайте, давайте после матча поговорим, а? Подойдете и мы все вам расскажем.

— У меня задание от редакции — поговорить с девушкой, которая не только волейболистка, но и заняла второе место на турнире Кубка Дружбы Народов по большому теннису в этом году! Как ее там… — девушка лихорадочно листает свой блокнот.

— Лилька! Покажи крысу! — выскакивает из раздевалки Айгуля.

— Не покажу! — отзывается Лиля. — Ты ее Синицыной отдашь! На опыты!

— Не нужна мне ваша крыса. — откликается Синицына, плавно выплывая из открытой двери. — Если будет нужна — я себе сама куплю. В зоомагазине.

— Слышала! Синицына себе крыс покупает! Юлька — Шапокляк!

— Бергштейн! Вот! — девушка наконец находит имя в блокноте. — У вас же есть такая⁈ Бергштейн!

— Это не я. — говорит Лиля, поворачиваясь к парочке и держа в руках свернутую мастерку. — А что? Я ничего не брала и ничего не ломала. Наверное.

— Лилька, ты чего? — удивляется Арина. — Это ж пресса, дай им интервью, для имиджа полезно.

— Да? — удивляется Лиля. — Тогда конечно. На, вот подержи пока. — она сует сверток журналистке, та машинально принимает его, оттуда высовывается любопытная крысиная моршка.

— ААААААА! КРЫСА!

— Мышь! Ты куда! Вернись!

Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп.

* * *

Кира Ворошилова

Зал спортивного комплекса ТТУ был построен чашей: площадка на дне, в свету, а всё остальное — вверх, ярусами, в полутьму. Восемь прожекторов били строго вниз — на паркет, на белую разметку, на сетку, натянутую так, что была видна каждая ячейка, — и от этого свет кончался ровно там, где кончалась площадка. Трибуны из него выпадали. Снизу они читались не лицами — единой темной массой. Над массой — часы с красными цифрами. Под самым потолком, напротив судейской вышки, — застеклённая будка комментаторов, и в ней два силуэта в наушниках, один что-то говорит, второй кивает. Ленинградское телевидение, спортивная редакция. Одна камера на штативе стояла за лицевой линией у входа, вторая — на балконе второго яруса, красный глазок уже горел. Полторы минуты в вечернем выпуске, может, две. Тоже её звонок, в октябре. Пусть будет запись. Она любила, когда есть запись.

Команда ТТУ стояла у своей скамейки — вдоль боковой линии, за границей света, двенадцать человек в синем с белым. Не разминались: разминку судья откроет, когда выйдут обе команды, а вторая не вышла. Марина рядом с Кирой подбрасывала вверх мяч, ловила на ладонь, прокатывала вдоль предплечья, снова подбрасывала. Капитан команды, Таня Сафронова вглядывалась в темноту, туда где были двери из внутренних коридоров комплекса, туда, откуда должны были прийти соперницы.

Кира стояла крайней, ближе всех к площадке. Лицом к торцу зала, где была двустворчатая дверь с двумя круглыми окошками, — и слушала ритм. Единый, могучий словно прибой, накатывающий снова и снова. Топ-топ. Хлоп. Топ-топ. Хлоп. ТЭ-ТЭ-У, ТЭ-ТЭ-У… потом пауза, в которой почти каждый невольно задерживал дыхание… wewill, we will rock you! И снова — тот-топ. Хлоп. ТЭ-ТЭ-У. We will, we will rock you! We will, we will rock you!

Она усмехнулась. После трех суток плацкарта, двух ночей в казармах, после адской духоты от обжигающих батарей, тесноты и мигающей лампочки, после всего этого — финальный аккорд. Топ-топ. Хлоп. Это не просто кричалка, не просто отдельные выкрики, это — РИТМ. Подавляющий, вездесущий, проникающий до самых костей. We will, we will rock you! Кто бы ты ни был, кем бы ты себя не считал, прямо сейчас этот ритм овладевает тобой, давая понять, насколько ничтожен один человек перед сотнями ног и рук, двигающихся как одно целое. Даже если ты не знаешь эту песню, один только ритм подчинит тебя, даст понять свое ничтожество… а уже если ты узнаешь — ты не удержишься от того, чтобы не напеть это… we will, we will rock you! А значит так же невольно проскандируешь — ТЭ-ТЭ-У! Buddy, you’re a young man, hard man… о да. Сегодня все будут скандировать имя ее команды. А еще в гостевом секторе — демонстративно пустые места. Обычно так поступали только на футбольных матчах, разделяли болельщиков на своих и чужих, но она настояла, чтобы гостям выделили свой сектор… якобы из заботы о гостях и их болельщиках. На самом деле чтобы гости видели — они одиноки. Никто не пришел их поддержать. Еще один удар по моральному духу команды.

Она подняла глаза на часы. Десять ноль девять. Опаздывают — отлично, так и должно быть. Она даже не сердилась.

Таня рядом сказала вполголоса: «Ну где они», — и Кира не ответила, потому что за круглыми окошками двустворчатой двери что-то мелькнуло. Быстро, очень быстро!

Дверь распахнулась от удара — не рукой, обе створки