Красный бриллиант - Алекс Хай

Потом она отстранилась.

— Завтра ты расскажешь мне всё.

— Разумеется.

— Не официальную версию для газет.

— Расскажу.

Она кивнула, и этого оказалось достаточно. Нам обоим.

За спиной Лена громко захлопнула папку.

— Семейное воссоединение прекрасно, — объявила она. — Но представитель Двора ждёт нас в соседнем кабинете уже восемнадцать минут. Ещё через две минуты он решит, что Китай научил Фаберже пренебрегать российским церемониалом.

Пришлось идти. Алла оторвалась от меня и, пообещав быть на связи, удалилась к ожидавшему её автомобилю.

А в соседнем кабинете нас и правда ожидал князь Оболенский, помощник управляющего Кабинетом Его Императорского Величества.

Я видел его прежде на нескольких дворцовых приёмах. Сухой мужчина лет шестидесяти, серебряные бакенбарды, безупречный фрак и лицо человека, который родился с уже сложившимся мнением о каждом присутствующем.

На столе лежала папка с гербом императорского Двора.

Оболенский поздравил отца с китайским успехом, меня — с выздоровлением, Дом — с новым статусом. Все три поздравления заняли меньше минуты.

— Теперь о причине моего присутствия, — сказал он.

— Вот и закончилась приятная часть, — заметил я.

Бакенбарды Оболенского не дрогнули.

— Его Императорское Величество принял решение окончательно определить Дом, который получит преимущественное право на личные ювелирные и артефактные заказы правящей семьи.

— Насколько преимущественное? — спросила Лена.

— Полное, если в особом случае государь не распорядится иначе.

Это меняло многое.

Статус поставщика означал почёт, доступ и поток заказов. Главный придворный Дом получал влияние на вкус двора, государственные коллекции, церемониальные подарки и работу с камнями, которые обычный мастер видел только на фотографиях.

А ещё — право ежедневно иметь дело с людьми, способными изменить замысел после завершения работы, поскольку новый оттенок эмали приснился троюродной тётке великой княгини.

Я всё же предпочитал состоятельных клиентов. Они хотя бы иногда помнили, что платят за результат, а не за возможность руководить процессом.

— Участие добровольное? — спросил я.

— Разумеется.

— Тогда…

Лена наступила мне на ботинок. Не сильно. Но намёк я понял.

— Дом Фаберже благодарен за приглашение, — сказала она. — Мы внимательно изучим условия.

Оболенский перевёл взгляд с неё на меня.

— Отказ не повлияет на уже имеющиеся у Дома договоры и статусы. Однако следующее назначение, предположительно, состоится не ранее чем через десять лет.

Помощник управляющего открыл папку.

Внутри находились правила, график, список участников и запечатанный конверт с первым заданием. Восемь Домов. Три российских, четыре европейских и «Орлов и сыновья», которые по документам уже считались петербургскими.

— От каждого участника требуется назвать старшего мастера, претендующего на придворный статус, — продолжил Оболенский. — Именно он будет нести личную ответственность за итоговые решения. Помощники и члены Дома могут участвовать в работе, но не заменять его на испытаниях.

— Кого вы ожидаете увидеть от Фаберже? — спросил я.

— Решение принадлежит Дому.

Он произнёс это слишком ровно.

— Но?

Оболенский посмотрел на отца.

— Его Величество помнит работы Василия Фридриховича. Некоторые из них до сих пор находятся в коллекции императорской семьи.

Отец не изменился в лице. Только большой палец его правой руки провёл по краю папки.

— Значит, старшим мастером будет Василий Фридрихович, — сказала Лена.

— Мы ещё не обсуждали, — возразил отец.

— Формальное согласие необходимо передать до завтрашнего полудня, — сообщил Оболенский. — Первое испытание состоится через пять дней.

— Что требуется изготовить? — спросил я.

— Узнаете после вскрытия конверта. Все участники получили одинаковое задание. До официальной подачи запрещены публичные заявления о его содержании.

Оболенский поднялся.

— Ещё раз поздравляю с возвращением. Его Величество высоко оценил отзыв императора Поднебесной о Доме Фаберже. Полагаю, он будет учтён. Но победы не гарантирует.

Отец пожал ему руку на прощание, и Оболенский удалился.

После ухода представителя в кабинете стало тихо. Лена первой потянулась к запечатанному конверту.

Василий накрыл его ладонью.

— Дома. Здесь за стеной журналисты, сотрудники аэропорта и половина Особой канцелярии.

Крылов, стоявший у окна, поднял бровь.

— Только четверть.

— Тем не менее. Лучше ознакомиться в спокойной обстановке.

Красный бриллиант тем временем проходил оформление.

Таможенный инспектор сверил номер футляра, китайскую грамоту, перевод, акт Особой канцелярии и паспорт отца. Затем вызвал эксперта Пробирной палаты. Эксперт проверил печати и попросил открыть сейф.

— Нет, — сказал отец.

— Василий Фридрихович, я обязан убедиться, что внутри находится именно заявленный камень.

— Внутри находится личный дар наследника Поднебесной моему сыну. Печати императорской сокровищницы целы. Вот акт осмотра перед вылетом.

— Российские правила требуют визуальной сверки.

— Тогда пригласите уполномоченного представителя Императорского двора и подготовьте защищённое помещение.

Инспектор посмотрел на Крылова. Крылов — на инспектора.

— Помещение готово, — сказал полковник.

Нас провели в комнату без окон. Внутри стояли металлический стол, две лампы и камера. Присутствовали отец, я, Крылов, эксперт и инспектор. Каждый расписался в журнале.

Василий снял первую защитную нить. Затем вторую. Приложил палец к замку.

Крышка открылась.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате.

Два карата. Овальная огранка. Чистота, какая редко встречается при естественном происхождении. Под белой лампой камень вспыхнул густым красным светом, словно внутри на мгновение открылась тонкая трещина в другое, значительно более горячее место.

Эксперт наклонился ближе, намереваясь взять камень…

— Для сверки достаточно внешнего осмотра, — напомнил Крылов. — С учётом количества предоставленных бумаг.

Инспектор сделал запись. Эксперт поставил подпись. Отец закрыл футляр и восстановил охранные нити.

Я заметил, что камера продолжала работать ещё несколько секунд после закрытия крышки.

А мы наконец-то могли поехать домой.

* * *

Марья Ивановна встретила нас в прихожей.

Она дала отцу снять пальто, обняла его, всплакнула, тут же рассердилась на собственные слёзы и переключилась на меня.

— Господи, что ж они с вами сделали-то, ироды заморские⁈

— Наградили.

— Рёбра можно пересчитать через рубашку…

Впрочем, домоправительница собиралась исправить это как можно скорее.

На столе уже стояли борщ, пироги, запечённое мясо и три салата. Китайские лекари составили для меня особый рацион: рисовая каша, чёрная курица, корень астрагала, финики ухабе и тёплые отвары. Марья Ивановна изучила рекомендации и решила, что они ничего не понимают в восстановлении сил взрослого русского мужчины.

— Сначала борщ, — сказала она. — Потом всё остальное.

— Мне нельзя жирное.

— Я подала нежирную сметану! — оскорбилась женщина.

Спорить с китайскими лекарями было опасно для здоровья. С Марьей Ивановной — для жизни.

Мы сели. Впервые за месяцы вокруг звучала сплошь русская речь. Лидия Павловна держала отца за руку под столом. Лена одновременно ела, листала список китайских заказов и отвечала на сообщения. Денис отнял у неё телефон и положил экраном вниз.

— У тебя отпуск, — сказал он.

— У меня пятьдесят два клиента, конкурс и свадьба через семь недель!

Я отложил ложку.

— Через сколько?

— Семь недель.

— Вы определились с датой?

— Пока вы создавали