Небесный всадник. Том 5 - Кирико Кири
— Самсон… ты как?.. — негромко пролепетала она.
— Отлично… грудь щупаю…
— Я это вижу и чувствую… — она осторожно отняла мои ладошки. — Кажется, я допустила ошибку…
— Родилась?
— Не-не, тут ошибки не было. Допустила ошибку, что напоила тебя… прости, Самсон, мне так жаль…
— А мне нормально… — пробормотал я. — Я даже счастлив…
— Я счастлива, что ты счастлив… Прости за то, что произошло, но уж слишком ты другим стал… — пробормотала она. — Это прямо чувствуется. Сложно игнорировать…
— Что? — поднял я взгляд на неё…
Так, а как получилось, что мы не в толпе, а в стороне стоим?
— Ну то, что ты стал другим… более… другим… — вздохнула она и убрала волосы с лица. — Я пьяна в край, какой ужас, не могу даже выразить свои мысли…
Странно, я точно помню, что мы стояли и болтали, но почему-то сейчас сосёмся. Блин, я сосусь с неприступной и иногда несправедливой главой, мня её грудь. Это… это круто, словно я одолел главного босса и теперь взял его в рабы, блин! И… стоп, это не Серафина.
Это… Ирис?
Блин, а я думаю, что грудь больше стала… и руки прям утопают в ней. Тут не четвёртый, тут пятый размер… А значит, у Мелиссы шестой?
— Мелисса, у тебя шестой размер груди?
Вновь непонятный скачок во времени, и я стою перед Мелиссой и ещё парочкой всадниц, эльфийками и агадарками. Они переводят взгляд с меня на неё, после чего одна из агадарок спрашивает:
— Слушай, а мне тоже интересно, каких размеров твои булки? Что-то как-то момента не выпадало спросить… Они тебя на драконе и в бою не перевешивают?
— И насколько удобно с ними бегать?
Все заинтересованно смотрят на Мелиссу, которая в ответ лишь рассмеялась.
— Ну и вопросики у вас, девчата, конечно…
— Ну так Самсон прав, интересно! — воскликнула одна из них.
— Ладно… — усмехнулась она. — Короче…
Короче растворилось в тумане, просто провал какого-то серого тумана, и вновь как вспышка. Я шлёпаю по жопе кого-то, и та аж подпрыгивает на месте от неожиданности. По её жопе пробегает волна, и остаётся моя пятерня. Она оборачивается, и я целую её взасос. Сначала всё идёт как-то неуверенно, потом всё активнее и активнее. Я чувствую, что мне отвечают. Неуверенно, но всё смелее и смелее.
— Ну ты даёшь, конечно, Нильефа…
Нильефа? Она же… стоп, она же глава всадниц! Я сорвал джек-пот! Нет, стоп…
Я прямо отшатнулся от неё. Казалось, на её лице было разочарование. Кстати, а эльфушки внизу-то тоже пушистые…
— И-и-извини… я… чёт попутал совсем…
— Это уж точно… — выдохнула она.
Я не сразу обратил внимание, что все разделись вообще догола. Я имею в виду, что ни юбок, ни панталон, ни трусов. В панталонах бегаю.
— Иди-ка сюда, — передо мной появилась Зедринзса. — Поцелуемся-ка, а то я буду чувствовать себя обделённой и обижусь…
Нельзя, чтобы она обиделась…
И вновь поцелуй. Я могу пощупать её жопу. Кстати, она круглая и мягкая…
И поцелуй растворяется в тумане, после чего я опять обнаруживаю себя в непонятном месте. Вернее, понятном — на танцполе. Играет какая-то слегка странная бойкая музыка, и все танцуют, прыгают, извиваются, агадарка целуется с эльфийкой. Об меня кто-то трётся…
Весело… очень весело…
Я чувствую себя счастливым, не грёбаным изгоем. Приятно, когда ты часть чего-то, а не одиночка. Ненавижу одиночество так же сильно, как и людей. Поэтому и танцую со всеми. Может, странно, но всем плевать, совершенно плевать. Все танцуют как могут и как хотят, а у меня на шее виснет Флория и весело смеётся.
— Я помню тот день, когда ты пришёл, Самсончик… — хихикнула она.
— Ага… — я пытаюсь выдавить ещё что-то вразумительное. Так, ща выдам: — Ага…
Да блин.
— Ты забавный, — рассмеялась она, танцуя передо мной.
И я опять проваливаюсь в пустоту, чтобы вынырнуть уже в стороне от всех. И все почему-то смотрят на меня. Что я здесь делаю? Не знаю, не помню, но почему-то уверен, что должен быть здесь, и… я, кажется, держу в руке что-то. Боже, пусть не собственный член.
А нет, пронесло, у меня в руках… как её там, гадинка вроде? Ну типа балалайка или гитара, или внебрачный сын Франкенштейна.
Я наугад перебираю пальцами струны, прислушиваясь к ладам и испортив всем праздник. Девчонки стоят и молчат, глядя на меня, пока я тут тренируюсь, дёргаю струны одну за другой и что-то улавливаю.
Я улавливаю ритм. Улавливаю тон. Вспоминаю, как уже играл одной служанке эту музыку, и как-то само собой получается. Как-то остаюсь я и эта гадинка, а остальных будто и нет, и я с увлечением набрынькиваю вводную
Я хорошо знал несколько песен, и Нирвана была одной из них. Или её по-другому называли? Какая разница, будет теперь Самсорвана, вот! Я даже знал голосовые звуки к ней, которые сейчас летели из моего рта. Это была моя фишка: играл её на всех съездах друзей, меня самого просили сыграть, и я играю.
Но поднимаю взгляд и понимаю, что никаких друзей нет. Я пою незнакомым людям из незнакомого мира, которые слушают меня в недоумении и каком-то замешательстве. Они не понимают ни музыки, ни слов, ничего. Ой, тупые…
Хотя кто-то всё же ловит фишку. Качает головой в такт и оглядывается на других. Некоторые начинают пританцовывать. Всё как-то мутнеет, и музыка играет, но я как будто и не здесь, наблюдаю. Наблюдаю, как хриплю голосом припев, и мне начинают подыгрывать даже местные музыканты. Коряво, просто поддерживая общий шум, но в такт.
Опять я отлетаю в туман, чтобы вернуться обратно.
И я до сих пор играю. Пальцы болят, и я вижу, что вся гадина забрызгана кровью. Но мне плевать, потому что передо мной отрываются девчонки. Общий фон стал походить на пародию концерта, чтобы задать тон, и все отрываются. Моё выступление явно удалось.
Но я опять теряю связь с реальностью и прихожу в себя в компании, где все что-то обсуждают, смеются и спорят. Сидят прямо на траве вокруг костра и продолжают бухать. У меня в руке тоже бутылка. Смотреть тошно на то, что плещется в ней, и поэтому я решаю вопрос радикально — выпиваю залпом. Вот, теперь не плещется…
— Самсон, а что насчёт меня? — пьяный голос едва выговаривает звуки. У кого-то явно заплетается язык.
— У? — только и смог я выдавить.
— Что скажешь, с кем бы попрыгал в кровати из нас? Ты же мужик, явно должен разбираться…
— Я… — мой