Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля

Именно здесь проходил водораздел двух огромных бассейнов. С одной стороны вода стекала в Титикаку, с другой — устремлялась в Урубамбу, чтобы затем добраться до Амазонки. На самой седловине лежало небольшое болотце, где застоявшаяся вода словно никак не могла решить, куда ей течь.

Местность вокруг была суровой и неприветливой. Ни единого дерева, ни кустарника — лишь серый камень, поросший жёсткой желтовато-бурой травой ичу. Мелкий дождь пропитал её влагой вместе с почвой. В отпечатках копыт быстро собиралась вода, а дорога под ногами тысяч солдат вскоре превращалась в вязкое месиво из глины.

В феврале здесь было холодно. По ночам, под холодным звёздным небом, вода нередко покрывалась тонкой ледяной коркой. Днём же долину затягивал густой молочно-белый туман, скрывавший всё вокруг на расстоянии нескольких десятков шагов. Осматривать укрепления врага можно было ранним утром, когда туман ещё клубился над вершинами в виде облаков.

Здесь тяжело дышать даже привычным к высоте уроженцам альтиплано, таким как президент Боливии генерал Хосе Балливиан Сегурола. Люди и лошади быстро уставали, и генерал отдавал должное упорству противника, который преодолевал все эти трудности. Линии земляных укреплений многочисленными рядами пересекали узкую долину.

В подзорную трубу было видно, что это не траншеи, а длинные брустверы из земли и камня с отдельными равелинами для артиллерии. Копать траншеи было бы бесполезно — вода мгновенно наполнила бы их.

— Нас любезно приглашают угробить всю армию на этих рубежах, — недовольно проворчал генерал Эусебио Гиларте, ехавший немного позади президента и тоже рассматривавший укрепления.

— Именно так, — спокойно согласился Балливиан. — И всё же атаковать придётся. Нам не простят пассивности.

После падения Куско поток беженцев хлынул через границу, принеся с собой не только рассказы о происходящем в Перу, но и страх. Боливийское общество охватили тревога и ярость. Происходящее у соседей воспринималось каждым состоятельным боливийцем как инфернальное зло, против которого всякий уважающий себя мужчина-креол должен встать с оружием в руках. И они вставали. Из разных уголков страны стекались добровольцы, часто уже собранные в хорошо вооружённые и экипированные конные отряды на отличных лошадях.

А вот бедные крестьяне, не только индейцы, но и метисы, напротив, с интересом прислушивались к новостям из-за рубежа. Первые шепотки пробежали по общинам после нападения на монастырь в Куско. Власти Боливии тогда не обратили на это ни малейшего внимания, ибо его целиком поглощала надвигающаяся перуанская армия.

Затем последовал разгром армии Гамарры под Ингави и личный триумф самопровозглашённого президента Балливиана. С этого момента в его легитимности править уже никто не сомневался.

Боливийская элита погрузилась в эйфорию, празднуя победу, и потому не заметила, как менялись настроения в деревнях. Между тем кто-то настойчиво и методично распространял среди кечуа разговоры о несправедливости существующего порядка. По общинам ходили люди, проповедовавшие утопические идеи всеобщего равенства и обещавшие индейцам землю, свободу и участие во власти.

Когда Лиму захватила банда каторжников с гуановых островов при поддержке дезертиров разгромленной армии, боливийский бомонд испытал скорее удивление, чем страх. На южноамериканском континенте перевороты и мятежи стали почти привычным делом. Обычно всё заканчивалось одинаково: либо восстание безжалостно подавляли, либо его предводители со временем сами становились частью прежней элиты.

Но после разгрома правительственного флота и захвата в плен всей армии пришло некоторое отрезвление. Последние иллюзии исчезли после падения Куско. Почти одновременно Боливию наводнили десятки лазутчиков, растворившихся в деревнях и горных долинах.

Их ловили. Пытали. Допрашивали.

Балливиан лично присутствовал на нескольких допросах и вынес из них единственный вывод: договориться с новой властью в Лиме невозможно. Даже если заключить мир, пропаганда не прекратится. Она будет продолжаться до тех пор, пока революция не перекинется через границу.

Разум подсказывал очевидное решение — облегчить жизнь простого народа, провести реформы, дать крестьянам надежду на лучшее будущее их детей. Но Балливиан слишком хорошо знал собственную страну. Стоило ему заговорить о подобных преобразованиях, как креольская верхушка немедленно отвернулась бы от него и у Боливии тут же появился бы новый президент.

Оставался только один путь — уничтожить сам источник заразы. Утопить новую идею в крови, прежде чем она успеет пустить глубокие корни в Боливии.

Балливиан опустил подзорную трубу, подтянул поводья, развернул коня к ставке и слегка тронул его шпорами. Следом двинулись свита и полсотни кирасир президентской охраны.

Кечуа среди них, разумеется, не было. В действующей армии их вообще осталось немного. Большую часть пришлось рассредоточить по гарнизонам на границах с Чили и Аргентиной, забрав оттуда тех, кому можно доверять.

Впереди, под Пуно, стояла лагерем двадцатитысячная боливийская армия, почти наполовину состоявшая из креольской кавалерии. Самой непримиримой частью войска были беженцы и ополчение из Арекипы. Но сейчас главные надежды Балливиан возлагал на артиллерию. После Ингави в руках у Балливиана оказался весь артиллерийский парк Перу и теперь он мог выставить на поле боя четыре десятка полевых орудий.

— Я предлагаю не торопиться с атакой, Эусебио, — повернулся он к генералу Гиларте. — Мы вполне можем разобрать всю эту фортификацию артиллерией. Пушек у нас значительно больше.

— Согласен, — кивнул Эусебио Гиларте. — И ещё разместим на склонах стрелков со штуцерами. Пусть сверху выбивают расчёты и офицеров. При Ингави у нас получилось завалить самого Гамарру. Авось и Уачака подставится.

— Разумеется, — ухмыльнулся Балливиан. — Мы заставим старика Уачаку оставить перевал. А когда пройдём через него, то обрушим на его крестьян нашу конницу.

— И пленных брать не будем, — спокойно сказал Гиларте.

Балливиан молча кивнул.

* * *

Верховный правитель Эквадора Хуан Хосе Флорес демонстративно назначил совещание не в своём президентском дворце в Кито, а в Гуаякиле — подчёркивая этим примирение с прибрежной частью эквадорской элиты. Глядя на происходящее у соседей, сеньоры Эквадора осознали, что сейчас не время для распрей.

Поток беженцев из приграничных районов и из самого Куско иссяк ещё полгода назад по причинам весьма трагическим — все, кто не успел бежать, были ограблены и брошены в застенки новой властью. На прежних землях поместий и латифундий снова хозяйничали индейцы и метисы. А в местных советах вместо потомков конкистадоров теперь заседали полуграмотные кечуанские касики и полукровки, позабывшие страх божий.

Но беглецы не сидели сложа руки и время от времени напоминали, кто на земле хозяин. Регулярно то там, то здесь из Эквадора в перуанскую приграничную провинцию Пиура проникали «эскадроны смерти», сея смерть и разрушения. Бывшие сеньоры