Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев
За грудиной холоднее не становилось. Зато стали зябнуть пальцы. Вот не ко времени было бы сейчас от инфаркта загнуться-то…
— Но также верно и то, что твои, Ваня, придумки очень полезные. Все до единой, от деревянных ног до порошков от поноса. Порошки, пожалуй, даже полезнее. Вот, помню, в Средней Азии… Хотя ладно, — он оборвал сам себя. — Кто в окопах посидел, тот точно знает. Воевать можно и без руки, и без ноги. Но вот когда тебя несёт с двух концов — не повоюешь никак. И один ящик тухлой солонины может оказаться куда опаснее, чем весь этот их хвалёный Люфтваффе. Потому что при определённой плотности зенитного огня за безопасность родного неба можно быть спокойным. А вот отравы насыпать в кашу многие так и норовят. Хотели, Ваня, в Красноярск тебя переправить, ага. Или в Ташкент. Я бы Ташкент, конечно, выбрал — там тепло, там яблоки… Но беда в том, что поезда с ранеными ни туда, ни туда не доедут. Точнее говоря, поезда-то доедут, а вот раненые — нет. А украшать холмиками железнодорожные пути через весь Союз до чудо-доктора решено нецелесообразным. Поэтому некоторое время придётся оставаться здесь. Готов?
Вопрос был задан резко, неожиданно, вразрез с плавной подводкой к нему. Но ответил я тут же, не задумываясь:
— Всегда готов!
Березин только ухмыльнулся криво, наверное, ставя в уме ещё одну галочку в мою пользу. Потому что не «Да!» и не «Так точно!» мог ответить с такой скоростью только советский пионер, всем ребятам пример.
— Вот и хорошо. К ребяткам вокруг и ты, и Оксаночка уже попривыкли. Так что ничего нового для вас и не будет. Завершай курс обучения в школе, выдавайте дипломы или чего вы там надумали выдавать. И готовься после Нового Года второй поток принимать, — совершенно спокойно сказал он.
— А… донос? — только и спросил я.
— А что донос? Ты думаешь, на тебя один он? Люди, Ваня, в большинстве своём, может, и хорошие. В душе где-то. Глубоко, — его кривая ухмылка стала ещё кривее. — Но если думают, что кому-то больше них везёт, то враз портятся, как рыба на жаре. С головы гниют, ага. У меня вот столько уже писем анонимных и жалоб на доктора Николина.
Он развёл пальцы так, что между ними можно было бы просунуть папиросу.
— И живёшь-то ты не по средствам, и питаешься не по-советски, и даже пальто у тебя габардиновое! — кажется, разговор начал его забавлять. Не то, что меня.
— Так пальто ж госпиталь на свадьбу подарил, — почему-то зацепился я за ту серую «мечту управдома», которую всё равно не носил.
— Во-о-от, — нацелился он в меня сухим узловатым пальцем. — Не грамоту там или, положим, картошки ведро, а цельное аж пальто! А многие, может, спят и видят себя в таком же. И плевать-то им три кучи на то, что ты спишь вполглаза, что две контузии за полгода перенёс чудом, что народу спас уйму. Пальто, вишь ты, подай им, вынь да положь!
Ситуация была откровенно идиотской. Получив подтверждение того, что за мной охотились МИ-6 или САС, или кто там был у англичан сейчас, в эту войну, я был вынужден думать о каком-то проклятом пальто. Но это, кажется, было как-то даже на руку. Потому что про шпионов и тайных агентов думать не хотелось вовсе. Про своих, родных, советских жадных и завистливых дураков было как-то неожиданно приятнее. Тем более с иностранным разведками ни я, ни Андрей Ильич в широком смысле поделать ничего не могли. Поэтому оставалось «искать пуговицу».
— Пальто, товарищ майор госбезопасности, согласен сдать немедленно. Родина меня не для того учила, кормила и одевала столько лет, чтоб я из-за какого-то там пальта поднимал нервы советским гражданам в и без того неспокойное время, — решительно заявил я, сделав морду валенком или кирпичом, как дед говорил.
Березин хмыкнул и погрозил мне тем же самым, так и нацеленным на меня, пальцем. Но, вроде бы, не всерьёз.
— Э нет, Ваня. Как говорил один мой старый друг: «Не вы мне те ордена вешали — не вам и снимать! Прочь руки, проклятая контра!». Так что смело ходи себе в пальте, форси дальше. Ты парень молодой, тебе можно. Оно, вон, вишь как неожиданно выходит — чем больше внимания к себе привлекаешь, тем больше всякой мрази недобитой на свет лезет.
А вот это было уже всерьёз. И то, как шевельнулись жевательные, височные и крыловидные мышцы на его затвердевшем лице, это только подтверждало.
— Есть мнение, — он чуть качнул головой на портрет товарища Сталина, что так продолжал смотреть со стены из-за спины старого чекиста куда-то мимо меня. — Есть мнение, что тебе стоит продолжать работу, товарищ Николин. Лечить раненых красноармейцев и командиров. Описывать и нести в массы твои методики, развивать успехи товарища Зайцева в фармакологии. В ближайшее время должны прибыть специалисты от наркомата химической промышленности и кто-то от Главхимфармпрома.
Я слушал молча, хмуро. Понятно, что истории с моими «вещими снами», по которым виртуоз-надомник Юрий Серафимович создавал и описывал новые лекарства, не могли остаться незамеченными. Тут вокруг такие люди служили, которые всё и вся замечали. Даже пальто это треклятое… А Березин спокойным, но очень многозначительным тоном, продолжал.
— Польза от всего этого уже есть и ещё будет, немалая. И перспективы применения широкие, тут все в один голос говорят. Из тех, кто остался и позволяет себе говорить.
Он сделал паузу. Я не шевельнулся, понимая, что это была присказка, сказка впереди.
— Партия благодарит тебя, товарищ Николин, за бдительность и очень своевременный сигнал. Твои соображения по поводу гражданина Бравермана подтвердились во многом, но ими дело не ограничилось. И не одно там дело… — он чуть шевельнул бровью. — К сожалению, в это непростое, как ты верно сказал, время в ряде управлений и наркоматов пройдут существенные кадровые изменения. Уже начинаются, и, думаю, продлятся до весны. Жаль, что приходится отвлекать силы от борьбы с внешним врагом, но внутренний куда опаснее.
Он снова чуть сощурился. Я только кивнул, потому что сомнений в его словах не имел никаких.
— Но уже, по горячим следам, выявлены граждане, умело скрывавшие свою враждебную суть. На высоких постах, Ваня, на ответственных. И среди красных генералов, оказывается, есть такие, кто вместо того, чтобы