КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов

Констант. Революцию совершает наше желание

Для тех, кто чутко улавливает весь спектр желания – будь то в художественной, сексуальной, социальной или любой другой области, – экспериментирование становится незаменимым инструментом, позволяющим определить источник и цель наших стремлений, их потенциал и ограничения.

Но порой задаёшься вопросом, в чём смысл вот так, по-человечески бросаться из одной крайности в другую, выходя за рамки, заданные моралью, эстетикой и философией? Откуда эта потребность разорвать те связи, которые на протяжении десятков веков удерживали нас внутри социальной системы, давая нам возможность мыслить, жить, творить? Неужели наша культура не способна хоть сколько-нибудь продлиться и когда-нибудь всё-таки удовлетворить наши желания?

Собственно, культура эта никогда и не была в состоянии удовлетворить ни одного человека: ни раба, ни даже хозяина, считавшего счастливой свою жизнь в роскоши, то есть посреди тех роскошеств, где индивиду предоставлялись все возможные творческие ресурсы.

Для нас же, людей двадцатого века, объяснять желание значит объяснять неизвестное, ведь о целом царстве наших желаний мы знаем лишь одно: все они сводятся к колоссальному желанию свободы. А значит, освобождение общественной жизни, в котором мы видим нашу первоочередную задачу, раскроет перед нами новый мир – мир, где все грани культуры и все внутренние взаимоотношения наших связанных между собой жизней приобретут другое значение.

Познать желание можно только через его удовлетворение, а удовлетворить наше первоосновное желание способна лишь революция. Следовательно, именно из революции произрастает вся творческая, то есть культурная деятельность XX века, и только революция раскроет перед нами наши желания, желания 1949 года. Нет такой формулы, которая могла бы заменить революцию! Диалектический материализм дал нам понять, что сознание зависимо от социальных условий. И когда последние не дают нам достичь удовлетворения, то на поиск желаний нас начинают толкать уже наши потребности, отсюда и возникает тяга к экспериментированию, то есть к расширению области знаний. Экспериментирование – это не просто орудие познания, а непосредственное условие познания во времена, когда потребности не соответствуют культурным обстоятельствам, которые должны их регулировать.

ЗАКОНЫ ЭСТЕТИКИ – ТИКИ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Но на чём тогда основывается экспериментирование? Если собственные желания нам по большей части неведомы, значит, отправной точкой экспериментирования должны быть имеющиеся на данный момент знания. То, что нам уже знакомо, – вот материал, из которого мы черпаем возможности, изначально в нём даже не предполагаемые. И когда новый функционал этого приобретённого опыта определён, перед нами открывается ещё более обширное поле для исследований, которое способно подарить нам немыслимые прежде открытия.

Таким образом, художники начали открывать для себя творчество, задушенное формированием современной культуры, ведь творчество – это кратчайший путь к познанию, а значит, к освобождению, а значит, и к революции. Нынешняя индивидуалистская культура подменила творчество художественным производством, которое только и делало, что штамповало атрибуты трагического бессилия и транслировало отчаянные вопли индивида, прикованного к эстетическим запретам и прочим «нельзя»…

Творить значит делать нечто доселе неизвестное, а неизвестность пугает тех, кому кажется, будто им есть что терять. Нам же, кроме оков, терять нечего, так что можно и попытать счастья. В этой авантюре мы рискуем лишиться разве только стерильной невинности – невинности абстракционистов. Давайте же заполним девственный холст – да хоть бы и холст Мондриана. И что с того, если заполнять мы его будем собственными несчастьями. Разве для сильных людей, способных бороться, несчастье не лучше смерти? Враг сам превратил нас в партизан, заставил нас уйти в подполье, и если его достояние – строгий порядок, то наше – храбрость, ведь именно храбрость, а не порядок побеждает в войне.

Вот наш ответ абстракционистам, вне зависимости от их притязаний на спонтанность. Их «спонтанность» – это выходки непослушного ребёнка, который сам не знает, чего хочет, и требует свободы, оставаясь под родительским крылом.

Но быть свободным – всё равно что быть сильным. Свобода возникает лишь в творчестве или в борьбе, а цель в обоих случаях, по сути, одна и та же – построение жизни.

Сама жизнь требует от нас творчества, а красота и есть жизнь!

И если общество ополчилось против нас и наших произведений, если оно твердит нам, что «нас практически невозможно понять», то мы отвечаем:

1. Что в 1949 году человечество не способно понять ничего, кроме вынужденной борьбы за освобождение.

2. Что нам и самим не нужно, чтобы нас «понимали», нам нужно, чтобы нас отпустили на свободу. И на эксперименты нас обрекают те же обстоятельства, которые толкают мир на борьбу.

3. Что мы не смогли бы творить в пассивном мире и что для созидания мы черпаем силы именно из сегодняшней борьбы.

4. И что, наконец, человечеству, научившемуся творить, придётся распрощаться с эстетическими и этическими представлениями, которые всегда только мешали творчеству и из-за которых сейчас так мало людей способно понять нашу экспериментальную работу.

А ведь понять значит попросту воссоздать нечто, возникшее из того же самого желания.

Человечеству (и мы тут не исключение) ещё только предстоит открыть свои желания. И рассказать о них мы сможем лишь тогда, когда мы их удовлетворим.

Марсель Аврен. О физическом в письме

В тени слова «лес» призракам свежо.

Со свойственным ей безволием промокашка достоверно сохраняет, хоть и в зеркальном отображении, все мыслимые отпечатки. Назло графологам почерк сначала петляет, а потом разворачивается, распрямляясь в краю линий и складок. Пока проказница-полёвка шныряет по тундре, перерытой оврагами с