Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

— И при этом я о нём никогда не слышал.

— О нём никто не слышал. — Феликс перевернул страницу. — В Куре он строит корпуса в сорок пять тысяч тонн и выше, чего не делает больше никто, и в Лондоне это считают коммерчески бессмысленным. Все его суда ходят по длинным контрактам с первоклассными грузоотправителями. Ни одного интервью, ни одной фотографии в деловой прессе за десять лет. Подтверждения в его конторе я получить не смог — его организация не обсуждает даже того, что она ничего не обсуждает.

Мне понравилось, как он это сказал.

— Из всех, кто есть в твоей третьей части, он один делает то, что я стал бы повторять, — сказал Феликс и тут же осёкся, вспомнив, видимо, что советов у него не спрашивали.

Зря осёкся.

Я встал и прошёлся к окну. Внизу по Монтегю ползли машины, за крышами Хайтс лежала вода, а за водой стоял Манхэттен, которому до нас всех не было никакого дела.

Значит, так.

Покупать эти суда я не буду. Грядёт эра супертанкеров, и нынешние посудины на их фоне очень быстро утратят актуальность: сегодня они золото, а через год — железо, за которое я переплатил.

Мне нужна аренда. Долгая, от полугода до года, по сегодняшней донной ставке, с правом пересдавать дальше от себя и без единого слова про канал в договоре. И военный риск страховать сейчас, пока он стоит копейки. К декабрю то же самое будет стоить в разы, и пересдавать я буду по декабрьской цене, а платить по сентябрьской. А весной договоры просто кончатся, и я выйду из этого рынка налегке.

Доли в верфях. Они мне нужны быстро и дёшево, а сейчас, пока по-настоящему не бабахнуло, цены там смешные. Через полгода на континенте будет очередь лет на пять и совсем другие деньги.

И Япония, которая важнее всего остального. Купить там нельзя, значит, нужны местные, через которых это делается. Как — я пока не знаю.

Я вернулся к столу.

— Теперь по приложению А. Ты собрал мне реестр судов, а мне нужен реестр людей. По каждому владельцу из графы без занятости: заложено ли судно и кому, когда кончается кредитная линия, кто делит имущество, кто разводится, у кого нет наследников, кто зимой не вытянет стоянку.

Феликс перестал писать.

— Вы хотите знать, кому нужны деньги до Нового года.

— До Рождества, — сказал я. — Твой маклер выразился точнее.

Он записал уже другим почерком, быстрее.

— Это можно сделать из банка, мистер Уилсон. Не выходя из здания.

— Именно поэтому я прошу тебя, а не судового брокера. И запомни: ты ни у кого не спрашиваешь, сколько стоит зафрахтовать танкер. Ни у кого и никогда. Ты смотришь долги.

— Понял.

— Второе. Ты две недели пил на Балтийской бирже за мой счёт. Три фамилии, самые толковые. Проверь их сам, а одного привези сюда.

— Мистер Уилсон, они не поедут…

— Сделай так, чтобы поехали. Мне нужен один.

Я взял из папки верхний лист и посмотрел на дату первой редакции. Он проследил за моим взглядом и не сказал ничего.

— Десять тысяч ты заработал. Скажи Ларе, она всё оформит сегодня же.

— Спасибо, мистер Уилсон.

— И последнее. Доклад проведи через канцелярию банка. Зарегистрируй входящим, подшей в дело, дату проставь как положено.

Феликс моргнул.

— Он же в одном экземпляре. Я сам так его и составлял, чтобы…

— Феликс, это не секретные документы, которые мы собираем, чтобы продать русским. Это насквозь открытые данные, которые ты обобщил по заказу клиента, планирующего диверсифицировать свой бизнес. Вот пусть они так и лежат. В деле, с номером и с датой.

— Понял, мистер Уилсон.

Дверь за ним закрылась.

Я сел и минуту смотрел на закрытую папку.

Флот у меня будет. И когда он будет, в его трюмах поедет либо чужая нефть, и тогда я возчик на проценте, честный, уважаемый и с фиксированной ставкой, либо моя собственная.

Простым перевозчиком я быть не хочу. Ближний Восток — это пороховая бочка, и каждый раз, когда евреи с арабами будут выяснять, кто тут самый семитский семит, рынки будут танцевать сарабанду с однозначной тенденцией. Нефть будет только расти.

Так что чем возить я сегодня решил, а вот чьё возить — с этим предстоит разбираться отдельно и не с Феликсом.

Перри появился в моём кабинете в половине четвёртого, злой как чёрт. Помимо всего прочего, ещё и Эмма отчебучила: ни с того ни с сего решила, что молочник ей угрожает, и вызвала полицию. Моему адвокату пришлось разгребать и это.

А через десять минут дверь открылась снова.

— Мистер Уилсон, — сказала Лара. — Из комиссии.

Их было двое.