То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй
Безмолвие в пещере стало осязаемым, как гранитный свод. Старик всматривался в моё лицо с такой силой, словно пытался прожечь в нём дыру. Я буквально слышал, как в его древней голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, взвешивая эту безумную, но идеально ложащуюся на его мистическое мировоззрение ложь.
— И ты… согласился?
— Я отдал её, — просто ответил я, пожав плечами. — Я подумал, что сила и выживание племени важнее моих детских воспоминаний. К тому же Предок обещал, что вы сами вернёте мне то, что я оставил у его костра. Вы подробно расскажете мне всё о нашем прошлом, а я в ответ открою вам то, чего вы никогда не знали.
Барк молчал очень долго. Так долго, что я уже начал мысленно просчитывать пути отхода и варианты действий на случай, если старый колдун раскусит мой блеф и объявит меня носителем злого духа. Но первобытная логика сработала как надо. Старик тяжело вздохнул и заговорил:
— Сильные духи никогда не делятся мудростью просто так. За каждый дар нужно платить и благодарить, иначе их гнев сожжёт кочевище. — Он сделал паузу, укладывая ладонь на колени. — Ты совершил правильный обмен, То-Рек. Ты не пожалел себя ради рода. Значит, предки будут милостивы к нам.
Он снова подобрал свой кусок мяса, но есть не стал. Лишь задумчиво вертел его в узловатых пальцах, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени:
— О чём ты хочешь спросить нас?
Я мысленно выдохнул, аккуратно расслабляя зажатые плечи. Рыбка заглотила наживку.
— Расскажи, почему мы остались одни? — тихо спросил я, подаваясь чуть вперёд. — Куда делись наши сильные воины и охотники?
Шаман долго и угрюмо смотрел на огонь. Когда он наконец заговорил, его голос сделался глухим, бесцветным и бесконечно далёким. Так говорит не грозный колдун, а бесконечно уставший старик, вынужденный ворошить угли старых трагедий, которые мечтал бы позабыть навсегда:
— Когда я сам был совсем несмышлёнышем, вроде Тина и Таш, наш род процветал здесь, в этой самой пещере у подножия великих гор, — начал он свой рассказ. — Окрестные леса баловали нас обилием дичи, сочными кореньями и крепким деревом для копий.
Мы не знали нужды. И вокруг жили добрые соседи.
В те далёкие времена, если держать путь строго в сторону восходящего солнца…
Барк высоко поднял руку и разогнул три узловатых пальца.
— … столько оборотов великого светила нужно было идти, чтобы выйти к Большой воде.
«О, Большая вода. Это он, наверное, про море говорит, — мысленно сопоставил я факты. — Оборот светила — стандартные сутки. Значит, три дня пешего хода до побережья. Не очень-то и далеко. А море — это не только много вкусной рыбы, но и соль!»
— Та вода была настолько огромной, — продолжал хрипеть Барк, — что если встать на одном её краю, противоположный берег едва угадывался в мареве. Чтобы обойти её кругом и вернуться к началу тропы, требовалось вот столько…
Старик продемонстрировал уже семь пальцев и повторил:
— Столько оборотов светила.
Я мысленно сплюнул от разочарования. Нет, не море, обычное озеро. Семь дней пути по периметру — крупное, конечно, но всего лишь озеро.
Старик продолжал своё повествование. Слова его звучали непривычно, предложения были короткими, рублеными. Он часто пользовался образными сравнениями, но моё сознание, привыкшее к категориям двадцать первого века, на лету расшифровывало эти примитивные образы в ясные социологические понятия.
Иначе воспринимать этот язык мой мозг просто отказывался. В общем, он говорил на своём наречии, а я переводил его на свой внутренний русский.
— Там, у берегов, кормились два могучих племени. Пауры занимали земли по эту руку… — шаман приподнял правую ладонь, — а Хибуты селились по эту, он приподнял левую. Их сети всегда ломились от жирной рыбы. Они умели мастерить костяные иглы и другие дивные вещи, каких наши мастера делать не умели.
Мы мирно менялись на наши шкуры, отборное мясо и крепкие жилы. А если взять правее от Большой воды и углубиться в сторону серых скал ещё на столько… — Барк выставил два пальца, — столько оборотов светила в пути, то тропа выводила к стойбищам Тагуров и Такетов.
Я мысленно зафиксировал эту примитивную систему счёта. На пальцах до десяти они ориентируются идеально. А вот как они оперируют большими величинами? Похоже, никак. Надо будет при первой возможности ненавязчиво обучить их элементарной математике. Во всяком случае, я попытаюсь.
— У тех племён, — старик уважительно прищёлкнул языком, — имелся доступ к залежам особого, священного камня, из которого выходили отличные, острые ножи… — он мимолётно коснулся своего обсидианового клинка у пояса, — и смертоносные наконечники для оружия — его палец указал на копьё, покоящееся в руках притихшего Вела.
Я провёл быстрый подсчёт. Навскидку Барку сейчас около семидесяти, что для этого сурового времени — абсолютный рекорд долгожительства. Малышам по шесть. Путём нехитрой калькуляции получалось, что обсидиановому ножу и этому копью никак не меньше шестидесяти лет. Нереальный срок для каменных инструментов, находящихся в ежедневной жёсткой эксплуатации. Скорее всего, старик просто приводил их в пример.
Нэра, Вел и даже дети слушали его затаив дыхание — судя по всему, такие вечера откровений случались в общине нечасто. В мире, где нет гаджетов, книг и интернета, устное предание, единственный доступный аналог театра и кинематографа. Человеческая психика во все века требует пищи для ума и зрелищ, такова наша природа.
— То были великие, сытые племена под началом мудрых вождей, — лицо Барка на миг разгладилось. — В каждом из тех родов взрослых воинов было никак не меньше, чем бусин на амулете у нашей Нэры.
А когда природа пробуждалась от зимней спячки и кроны деревьев вновь одевались в зелёный цвет, вот как сейчас… — шаман выразительно кивнул в сторону выхода, подтверждая мою догадку, что на дворе стоит весна, — все пять племён собирались на великий совет на Большой поляне у Старого Дуба.
Это было священное место. Там мы обменивались редкими товарами, вели долгие переговоры, мирили повздоривших из разных племён и подбирали для молодых парней невест от чужих костров. — Старик протяжно, со свистом вздохнул. — То были поистине благословенные времена…
Он сделал многозначительную паузу, уставившись в багровые угли.
— А потом… — Барк резко осёкся. На площадке воцарилось такое напряжение, что было слышно, как гудит пламя. Старик выждал, пока искра с треском взлетит к потолку, и выдохнул:
— Потом прямо с небес на землю рухнул Великий Огонь.
Тин от страха мгновенно вжался в тёплый бок матери. Таш испуганно зажмурилась, затыкая уши пальцами. Вел округлил глаза, непроизвольно приоткрыв рот, а Нэра