То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй
Печень оказалась скользкой, горячей и откровенно пахла железом. Я точно знал, что по крайней мере трихинеллёз мне не грозит — у травоядных он не встречается. Но есть тёплую, сырую плоть психика наотрез отказывалась. Желудок тут же отозвался болезненным, предупреждающим спазмом.
Отказ от ритуала означал бы кровное оскорбление племени. Выбора мне не оставили.
Я решительно отправил кусок в рот и сделал несколько жевательных движений. На мгновение к горлу подкатила тошнота, готовая вывернуть меня наизнанку. Я судорожно зажмурился, сделал короткий вдох через нос и силой воли заставил себя проглотить массу. Получилось.
Когда я открыл глаза, все смотрели исключительно на меня. Вел, с молчаливым ожиданием. Дети — разинув рты. А Нэра… в её глазах читалась неподдельная, глубокая гордость за сына. Похоже, подобные ритуалы имели для них сакральное значение, определяя иерархию и статус.
Я молча, веско кивнул. Сказать что-то путное на их языке я бы всё равно сейчас не сумел, но жест вышел правильным. Старик Барк тоже одобрительно качнул головой. Значит, первый экзамен на выживание сдан успешно.
На площадке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь биением сердца в моей груди и сухим треском костра. Локоть, разодранный во время спуска, неприятно саднил, а во рту оставался стойкий металлический привкус.
Наконец шаман тяжело выдохнул и махнул рукой, давая сигнал к завершению.
Нэра тут же подскочила к валуну, и её кремневый нож замелькал с невероятной скоростью. Женщина свежевала и разделывала тушу с ловкостью заправского мясника. Дети споро подтащили корзины, и началась рутинная заготовка. Я остался стоять чуть поодаль, внимательно наблюдая за процессом.
Племя работало в абсолютном безмолвии. Нэра пластовала мясо, отделяя мякоть от костей и бережно складывая сухожилия в отдельную кучку. Малыши, кряхтя от натуги, вдвоём волокли тяжелые плетёные короба вглубь пещеры. Никаких капризов, никакого баловства. Их лица были сосредоточенными и пугающе взрослыми.
«Если они действительно меряют возраст по плашкам на бусах, то этим мелким по шесть лет, — прикинул я в уме посчитав бусины на их амулетах жизни. — Велу около четырнадцати, и он уже официально признан мужчиной, а значит, имеет право на женщину и свой очаг. У Нэры я насчитал двадцать шесть бусин — выходит, она родила То-Река в те же четырнадцать. М-да, взрослеют здесь стремительно».
А вот сосчитать возраст Барка было нереально. На его груди висела такая мешанина из трофеев, что сам чёрт ногу сломит.
Вел тем временем подхватил массивную заднюю ногу козы и кивнул мне на оставшуюся конечность:
— Помогай.
Я ухватился за скользкое мясо. Тяжело, мышцы спины тут же отозвались тупой болью, а каменный пол неприятно холодил босые ступни, но общая работа захватила и меня. Вместе мы перетаскали всю добычу под своды пещеры.
Когда с мясом было покончено, на разделочном валуне осталась лишь окровавленная голова козы. Все снова высыпали на уступ.
Вел аккуратно взял голову за витые рога и плотно насадил её на длинную деревянную жердь, которую Барк заранее пристроил в расщелину между валунами. Мёртвые, подернутые плёнкой глаза животного теперь смотрели строго в сторону бескрайнего тёмного леса.
— Духу зверя в дар за мою первую удачную охоту! — громогласно объявил Вел, завершая обряд.
Ого, аж целую голову пожертвовал. А с неё ведь можно было взять столько ценного, даже не считая вкуснейшего языка и прочих деликатесов: рога, зубы, кости челюсти, сам череп. Расточительно жертвовать такой ресурс эфемерному духу. Да и запах от гниющей плоти у жилища — то ещё удовольствие будет.
Барк на это ничего не сказал, только вздохнул, тоскливо посмотрев на козью башку. Навалившись всем телом на суковатую палку, вытянутую из кучи дров, он медленно побрёл обратно в тепло пещеры. Племя безмолвно двинулось следом. Я заходил последним. Уже у самого лаза на секунду обернулся.
Оскаленная голова козы чётко вырисовывалась на фоне блеклого ночного неба, и мне на миг показалось, что её пустой взгляд устремлён прямо мне в душу.
Поёжившись от сквозняка, я переступил порог и скрылся в темноте пещеры.
Глава 5
В пещере густо пахло дымом, поджаривающимся на углях мясом и самой жизнью.
Нэра уже вовсю занималась тушей козы. Она уверенно срезала мясо длинными сочными полосами, бережно нанизывала их на тонкие прутики и подвешивала под потолком. Делает запасы для просушки, это понятно.
Часть добычи лежала на большом плоском валуне, который всё же оказался обычным разделочным столом, а не алтарём для жертвоприношений. Другую часть женщина сразу уносила поближе к очагу.
Двойняшки то и дело путались под ногами, пытаясь ухватить лакомый кусок, но Нэра методично, точным движением тыльной стороны ладони отгоняла их в сторону. Не больно, скорее по укоренившейся привычке.
Сам очаг, аккуратно обложенный по кругу крупным булыжником, занимал центр жилища. У огня высилась приличная охапка сухого хвороста. Вел как раз подбросил пару веток, и пламя разгорелось ярче.
От костра веяло спасительным, обволакивающим теплом, а багровые отсветы плясали по стенам, выхватывая из темноты то груду шкур в углу, то корзины, которые теперь ломились от свежего мяса и костей. Под самым потолком, покачиваясь от потоков горячего воздуха, сушились пучки пахучих трав и свежее мясо между ними.
Я сидел неподвижно, лишь незаметно водил глазами по сторонам, скрупулёзно фиксируя в памяти детали быта этих людей. Для шестерых эта пещера была откровенно велика — тут спокойно могло бы разместиться человек двадцать.
Поначалу можно было подумать, что они заняли её совсем недавно, но намётанный глаз человека с аналитическим складом мышления сразу отмёл эту версию. Нет, здесь обитали долго, поколениями.
Об этом красноречиво говорили глубокие ниши в стенах. Были ли они выдолблены вручную или это природные углубления, я пока не понял, но в качестве спальных мест для одного-двух человек они подходили идеально. Лежанки шамана и моя почему-то находились у самого костра, а вот остальные члены общины спали как раз в этих каменных карманах.
Место выбрали идеально: естественная крепость на возвышенности, узкая, легко обороняемая тропа и просторная площадка для ритуалов и разделки. Отполированные веками камни, выдолбленные в каменной породе желоба, массивный алтарь — всё это требовало колоссального, упорного труда.
Одному старику, беременной женщине и двум подросткам такое было просто не под силу. Мелкие, к слову, вообще не шли в расчёт.
Из их негромкого шёпота у огня я наконец узнал, как их зовут: мальчика звали Тин, а девочку Таш.
Нэра тем временем нарезала мясо тонкими слайсами и шлёпала их прямо на раскалённые камни, уложенные в серые угли. По пещере поплыл такой одуряющий, сочный аромат жареного, что мой пустой желудок болезненно сжался. Двойняшки заворожённо смотрели на шипящее мясо, а мать тихо и монотонно говорила им что-то успокаивающее или поучительное. Не расслышал. Но мелкие кивали, с умным видом,